Легенда рассказанная Тьмой. Явь, что ты видишь?

Глава 4. Конец начала.

Кто-то вбежал в комнату. И крики стали раздаваться уже над девушкой. Она всё слышала, но никак не могла открыть глаза. Она почувствовала сильные руки, поднимающие её над полом.

Тело казалось бездыханным. Женщины никак не могли угомониться, рыча друг на друга. Их вопли и крики перекрыл грозный мужской рык: « Если вы сейчас не прекратите, то она умрёт прямо на моих руках. У вас есть полчаса, пока банные её в чувство приведут. Иначе я начну её испытывать прямо сразу после них, не пробуждая дух.»

-Она же умрёт.- воскликнул голос матери.

-А вам об этом раньше думать нужно было. Пока за вами не начали гоняться два мира.

-Но мы хотели её…- взволнованный голос бабушки не успел договорить.

-Хватит искать оправдания, умирать вам не хотелось обеим вот и всё. Пора признаться в этом честно.

-Тебе самому не страшно?- сказал какой-то женский незнакомый голос.

-Нет. Не страшно, та которая меня спасла не способна ранить кого-либо. Вы должны знать её лучше меня, но почему-то вы, самые близкие, боитесь её больше остальных.

-Хватит.- разрезал голос бабы Маши тонкую грань между ними - Отнеси ей в баню на полок да свечу зажги. Бабиня и Бабака - приготовьтесь, тяжёлая ночка впереди. Вы же две останетесь здесь перенаправите свет. Девчонка должна пережить эту ночь.- строго закончила женщина, будто сама собирала последние крупицы мужества, храбрости и гордости, сжимая слабости и страх в своём кулаке, готовясь к бою.

Звуки и поникшие голоса родных становились тише в голове у Азви. Мысли путались и роились, спотыкаясь друг о друга. Она не чувствовала вечернюю прохладу, от задеваемой ногами травы. Лишь сотни непонятных вопросов никак не хотели отпускать её, засасывая в глубины сознания, мелькали картинки прошлого, не понятные фразы брошенные кем-то невпопад. И лишь бархатный голос вырвал девушку из этой непроглядной тьмы.

-Прости, что я так грубо с ними разговаривал. И за всё, что будет впереди. Будет больно, очень больно, но ты терпи. Ты сегодня не смеешь умереть. Просто выдержи.- что-то нежно коснулась её лба. И мысленно она уже проклинала его, Азви открыла глаза…

Над девушкой стояли две страшные взлохмаченные старухи, их не умытые глаза злобно смотрели на юное лицо, которое при свете тусклой свечи заливалось багрянцем. Помещение было обуглено и мрачно. На потолке весели веники трав, которые наполняли баню своим ароматом. Тёмная вымазанная печь стояла во главе.

-Погляди-ка, проснулась девка то.- произнесла скрипучим голосам одна из старух медленно слезая с полка.

-И правда, проснулась – не менее скрипучим голосом ответила другая, тыкая костлявым пальцем в щёку Азви.

-Может я пойду…ааа???-робко спросила девушка.

-Нет уж, коль пришла - оставайся. Сейчас, старушки тебя напарят. Как новенькая будешь.- произнесли старушки хором, зловеще ухмыляясь и переглядываясь друг с другом.

Не церемонясь, старушки, стащили девушки с полка, сбросив сорочки на приступок. Налили лохань воды, растерли девушку мочалами, а сами песни напевали да воду заговаривали. Крепко держали Азви за плечи и в разные уши разное говорили, нашёптывали. Воды не жалели. Сами словно молодели после каждого ковша: то бородавка растает, то морщинка. А как парить начали девицу по левой стороне - берёзовым веником, по правой - дубовым, - так сами в девиц белых превратились. Волосы блестят, лица румяные, чистые. Глаза молодецким прищуром брызжут. Поставили девушку на середину избы и приговаривали, окачивая её последней лоханью: «Путь тебе долгий и светлый, добрых людей, благих дел. Будь ты смелой и чесаной, делай всё, что душою так жадно хотела. Будь не зависимой, чуткой и искренней. Будь».

В руке остался жалкий огарок свечи. Дрожащее пламя перебивал ясный и лунный свет. Девушка попыталась открыть за хлопнувшуюся дверь, но эта попытка не увенчалась успехом. Больше ничего не оставалось, кроме как идти по узкой лесной тропке. Мрак был вокруг, и лишь круглый шарик на небе сражался с всеобъемлющей тьмой.

Где-то далеко заухала сова, и вслед за ней раздался дикий вой. Азви задрожала, пронизывающий ветер задул последнюю надежду в руке. Вздрогнув, она побежала босыми ногами по узкой тропке. Раскидистые ветви елей и берёз нещадно хлестали девушку, разрезая нежную кожу, выпуская на волю кровь. Лес был полон шума, пугая Азви до слёз, но она бежала через кустарники, поваленные деревья и березняк вдоль ручья.

Страх пробирал её до костей, по мурашкам бежали мурашки. Звуки сгущались, и казалось, что всему пришел конец. Даже луна спряталась за облако, не желая смотреть этот ужастик. А в голове у Азви было пусто: ни мыслей, ни чувств, лишь страх.

Ручей, наконец, показал свой исток у старой плакучей ивы. На небольшой полянке стоял олень, трусливые ноги дрожали как у девушки. Их глаза встретились, и замерли, словно каждый из них чего-то ждал. Олень наклонил голову, медленно приближаясь к Азви. Она же стояла, недвижима, лишь шальной ветер колыхал её сорочку. Хозяин леса встрепенулся и бросился на неё, выставляя свою корону, вжимая хрупкое тело в дерево. Но как только девушка вздрогнула почти насажанная на могучие рога, царь леса отошел, приклоняя перед ней колено.

Неожиданно раздались хлопки. Позади испуганной девы стояли знакомые женщины. Громкий хлопок бабы Маши пробудил армию мурашек, покрывшую кожу девушки. Азви не могла произнести ни слова, хлопки Бабаки и Бабини накрыли её куполом, не пропускающим ни звука от этих иже чужих ей людей. Неожиданно олень встрепенулся, вставая на дыбы, спокойно отходя к истоку ручья.

Лунный свет озарил всё своим сияньем, открывая свой светлый лик. Небо гневилось, грозно журя кого-то сверху. А, женщины, словно зачарованные на перепев читали свои молитвы, заставляя даже землю под девушкой дрожать, выплёвывая тёмные камни.

Азви билась мотыльком в лампе, истошно захлёбываясь слезами, с каждой секундой её тело раздирала боль. Она поднялась над землёй, извиваясь, выгибая хребет испуганной кошкой, выпуская из себя яркий слепящий свет.