Легенды Лунной Змеи

Глава 1

Жрица резко обернулась, ощутив чье-то присутствие за спиной. В бедно обставленной комнате, где она жила вот уже пятнадцать лет, было пусто. Тревога сжала сердце, когда взгляд упал на амулет: гладкий шелк покрывался морщинами, будто свиток с молитвой внутри нагрелся и плавил ткань. Девушка отбросила испорченный мешочек подальше от себя.

— Аная! Как же так? Теперь сэнсей точно будет недоволен, — простонала она, закрыв лицо дрожащими руками.

Тишину нарушил едва различимый шепот. Жрица замерла, затем медленно обернулась. Никого.

— Аой… — Призрачный шепот стал отчетливее, ледяной холод проник под кожу, заставляя девушку дрожать. Она не смела пошевелиться. Ее взгляд заметался по комнате в поисках источника голоса.

Волоски на руках поднялись, глаза расширились от испуга. В этом шепоте чувствовалась сила и… необъяснимая притягательность. Смертоносное очарование, заманивающее жертву в ловушку, из которой уже не выбраться.

Легкий аромат сандала и кедра витал в воздухе — тонкие, полупрозрачные струйки дыма от благовоний поднимались к деревянному потолку, растворяясь в полумраке. В слабом свете старого фонаря-андо девушка напряженно вглядывалась в темный угол.

— Неужто почудилось? — прошептала она, словно боясь, что кто-то ее услышит. Но ответить было некому.

— Чи! Аой, ты думаешь совсем не о том, — проворчала жрица и, с трудом сбросив оцепенение, осторожно коснулась испорченного омамори.

Столько дней кропотливого труда — и всего десять готовых амулетов. Слишком мало, чтобы заслужить похвалу сэнсея, которой так жаждала. В последнее время работа продвигалась медленно, и даже неусидчивая Хинако справлялась быстрее.

Сквозь покрытый иероглифами шелк проступали очертания скрытых внутри гофу — свитков, над которыми Аой трудилась почти сутки, вливая в бумагу силу молитвы.

Как только Аой исполнилось двадцать, обереги стали валиться из рук, слова молитвы давались так трудно, словно не хотели покидать ее и напитывать гофу. Светлый образ Аматэрасу больше не приходил ей на ум во время утренних молений. Туман в голове мешал сосредоточиться, руки дрожали, когда она завязывала ритуальные веревочки, призванные запечатать священную силу амулета-омамори.

Вот уже много дней подряд странные видения не давали Аой покоя, мешая сосредоточиться на работе, которой она посвятила всю свою жизнь. С того дня, как она стала взрослой женщиной, кошмары стали посещать ее и наяву.

«Я совсем заработалась», — подумала девушка и стала собирать оставшиеся омамори в деревянную шкатулку, где хранила все необходимые для работы инструменты.

Аой знала, что отличается от других жриц хотя бы потому, что пришла в храм не по своей воле. Еще совсем крохой ее оставили у ворот Исэ-Дзингу, святилища Аматэрасу — всемогущей богини солнца.

«Та, что озаряет небеса» — говорил Масару-сэнсей, пока солнечные блики играли на его гладкой безволосой голове. Бронзовая поверхность священного зеркала Аматэрасу отражала свет, падающий из слухового окна во время утренней молитвы. Робкие лучи солнца освещали склоненные головы жриц, и отбрасывали причудливые узоры на лысину старика, что всегда вызывало сдавленное хихиканье Хинако. Аой же не позволяла себе смеяться над ним, ведь каждый раз, когда суровым взглядом одаривали и ее, сердце невольно сжималось. Ей не хотелось разочаровывать человека, который заменил ей и мать, и отца.

— Аой…

Снова ледяной шепот. Девушка вскочила с татами и принялась озираться.

— Мне показалось… показалось… — прижимая руки к груди, пробормотала она. Сердце металось в груди. — Я просто устала. Вот и все!

Дыхание Аой участилось, она хватала губами воздух, но тот застревал в горле, не позволяя вдохнуть полной грудью. Голова начала кружиться, перед глазами заплясали черные круги. Девушка упала на колени и зажала уши руками в отчаянной попытке заглушить настойчивый шепот. Но тщетно — голос звучал в голове все громче, настойчивее.

— Дыши, Аой, дыши. Это всего лишь видение. Это не настоящее.

— Иди ко мне… — голос шептал, звал, манил.

И наконец Аой уступила.

Словно во сне, она поднялась с татами и, отодвинув деревянные двери-сёдзи, сквозь которые уже пробивались первые лучи зари, шагнула в храмовый сад.

Зачарованно бредя по зеленому лабиринту, девушка прислушивалась к зову. Она не могла противиться. Шепот не оставлял выбора: он подчинил ее разум, парализовал волю. Голос манил в глубь прекрасного сада, который жрица так любила, — к древнему колодцу. Роса намочила кромку хакама, делая ярко-красный цвет темным, тяжелым, похожим на кровь.

Аой прошла по мостику через тории и приблизилась к колодцу, такому древнему, что камни в некоторых местах треснули и потемнели от времени. К этому месту приходили только во время особо сложных ритуалов, и молодой жрице еще ни разу не было позволено подойти достаточно близко, чтобы узнать, что таится в его недрах.

Она приблизилась к неровному краю и заглянула в темную глубину. Склонившись над колодцем, Аой увидела мертвенно-бледное отражение луны на зеркальной поверхности воды. Она наклонилась ниже, в попытке рассмотреть, что прячется за пляшущим отражением, и вдруг, увидела, как из глубины на нее смотрят два светящихся глаза, рассеченных вертикалью зрачка.

— Что ты делаешь здесь так рано, девочка? — Голос наставника заставил Аой очнуться от наваждения и схватиться за неровный край колодца. Пальцы сжали камень так сильно, что костяшки побелели.

— Сэнсей! — Аой вскрикнула и пошатнулась. Если бы не крепкая рука старика, девушка свалилась бы в темную глубину, где мутная, отдающая зеленцой вода поглотила бы ее с головой.

— Ну-ну, Аой-кун. Что это с тобой? Совсем заработалась, последние силы покинули тебя! — Масару-сэнсей, недовольно цокнув языком, подхватил ее под руку и подвел к ближайшей скамейке, расположенной прямо у алых тории.

— Я… я… видела в колодце… и этот голос, сэнсей! — Последнюю фразу Аой практически выкрикнула и тут же, прижав ладонь к губам, виновато опустила голову.