Легенды о чудовищах. По ту сторону серебра

1 глава. Терилэне никогда не спит.

— …Полиция призывает жителей Центрального района не выходить на улицы после полуночи, — монотонно бубнил диктор из старого телевизора на стене. — Следственный комитет связывает серию жестоких нападений со сбежавшим преступником. На телах жертв обнаружены глубокие рваные раны. Напоминаем, в Терилэне действует усиленный режим патрулирования…

Я раздраженно вздохнула и с силой зажмурилась, утыкаясь лицом в ладони. Даже не повернулась в сторону экрана. Какими же слепыми и беспомощными могут быть люди в нашем мегаполисе. Сумасшедшие маньяки? Бандитские разборки? Очередной псих, которого никак не может поймать доблестная полиция? Ну да, конечно. Всем так проще засыпать по ночам — веря в то, что у любого кошмара понятное человеческое лицо.

Но обычные грабители или психи не оставляют на пятиметровой высоте бетонных стен глубокие, рваные следы, похожие на отметины от гигантских когтей. Я сама видела их вчера в узком переулке за главным корпусом университета, когда возвращалась с вечерних пар. Нам сказали, что это баловались хулиганы с какими-то строительными инструментами. Человеческий разум просто отчаянно цепляется за логику, когда реальность дает трещину. Наверное, этот сбежавший смертник действительно вооружился каким-то жутким промышленным ломом или мясницкими крюками.

Нащупав на краю стола пульт, я точным щелчком выключила этот бред. Телевизор глухо щелкнул и погас, погружая мою небольшую съемную комнату на четвертом этаже в относительную тишину. На часах было начало второго ночи. Самое глухое, мертвое время для обычных людей и самый разгар ада для студентов во время сессии.

На моем столе высилась угрожающая гора распечатанных лекций, три пустые жестяные банки из-под энергетиков и целая куча ярко-розовых исписанных стикеров, расклеенных прямо по рамке монитора. Завтра — вернее, уже сегодня утром, через каких-то семь часов — у меня был сложнейший экзамен по биоинженерии. Строгий профессор обещал отчислить любого, кто запутается в строении ДНК, и я уже четыре часа подряд отчаянно пыталась запихнуть в голову остатки сложных формул, которые упорно вылетали с другого конца памяти.

Сказать честно, я совсем не собираюсь работать по профессии. Вообще ничего в ней не понимаю. Просто пошла на поводу у родителей, а теперь пути назад нет.

В нашей семье всегда всё было предопределено. Мой отец — уважаемый практикующий хирург в одной из лучших клиник Терилэна, человек с железным характером и тяжелым, сканирующим взглядом, перед которым даже дома все невольно вытягивались в струнку. Мама — завкафедрой химии, которая видела во мне не просто дочь, а свой главный «научный проект». С самого детства вместо сказок мне читали латынь и заставляли заучивать таблицу Менделеева. От меня ждали только блестящей карьеры, белого халата и семейной преемственности.

Когда перед поступлением я робко заикнулась о том, что биоинженерия и медицина вызывают у меня лишь глухую тоску, дома разразился такой скандал, что стены дрожали. «Мы дали тебе всё, Эйвери. Мы строили этот фундамент годами. Ты не имеешь права перечеркнуть будущее ради своих глупых капризов», — ледяным тоном отрезал отец. И я сломалась. Просто не выдержала этого колоссального груза чужих ожиданий и пошла на поводу у родителей. Переехала на другой конец Терилэна, сняла эту квартиру напополам с Мари, лишь бы реже бывать дома, и теперь каждый божий день проклинала свой выбор. Я чувствовала себя птицей в золотой клетке, которая сама же захлопнула за собой дверь. Сказать им сейчас, на третьем курсе, что я ненавижу то, чем занимаюсь? Это означало стать главным разочарованием и изгоем в собственной семье.

Мари- это моя соседка ,с которой мы вместе снимали эту невзрачную «двушку», но сдалась еще на прошлой неделе и укатила зализывать раны к родителям в пригород, оставив меня наедине с грудой макулатуры.

Устало потянулась, чувствуя, как затекли плечи, и поправила высокий, тугой хвост, в который были собраны мои длинные платиновые волосы, доходившие почти до талии. Привычным, уже механическим жестом я убрала за ухо розовую прядь у лица. Она была моей маленькой гордостью и актом бунтарства против скучных университетских правил, хотя сейчас, в тусклом свете настольной лампы, казалась почти черной.

За открытым окном простирался ночной Терилэн. Наш мегаполис никогда не спал по-настоящему. Наш район, старый и слегка запущенный Грей-Резидэнс, всегда утопал в полумраке — муниципальные службы вечно экономили на уличном освещении, и редкие работающие фонари едва пробивали густые кроны деревьев во дворе. Зато на горизонте, словно гигантская неоновая корона, сиял Даунтаун. Отсюда, с четвертого этажа, были отлично видны шпили зеркальных небоскребов, переливающиеся рекламой, и яркие, бесконечные полосы фар на скоростных эстакадах. Терилэн всегда казался мне надежным, огромным живым организмом, который может защитить своей безликой толпой. Но в последние несколько дней его привычный ритм изменился. В воздухе, в самом гуле проезжающих где-то вдали машин сквозило странное, липкое, едва уловимое напряжение. Будто город замер перед прыжком. Или перед катастрофой.

Потерла виски, пытась сосредоточиться на открытом ноутбуке, но строчки расплывались. Внутри меня, где-то под ребрами, нарастало дурацкое, лихорадочное предчувствие, от которого невозможно было отмахнуться.

Всё началось ровно неделю назад. Помню ту ночь до секунды. Я возвращалась из круглосуточного магазина, когда меня прямо посреди улицы внезапно прошила дикая, ослепляющая вспышка боли в груди. На мгновение мне показалось, что небо над Терилэном раскололось и окрасилось в жуткий фиолетовый цвет, а земля под ногами содрогнулась от глухого подземного удара. Тогда я упала на колени, хватая ртом воздух, но через минуту всё прошло. Никому об этом не рассказала — кому захочется прослыть сумасшедшей? Но с того самого дня моё тело будто постоянно находилось под легким напряжением. В кончиках пальцев покалывало, а в моменты злости или волнения вокруг меня начинала странно вести себя мелкая техника