Легенды о Зиланте: Барс и волшебное озеро

Глава первая

Диляра с размаху швырнула сумку на стул, а сама рухнула на диван. День выдался до того поганый, что хуже просто некуда. И все из-за этой гадины Марданшиной. Как вообще можно ее вытерпеть? Учебный год только-только начался, а Диля была уже сыта школой по самое горло.

В прихожей запиликал мамин мобильный телефон. Диляра закрыла глаза и застонала - вот теперь день станет еще хуже. Она прислушалась, мама отвечала односложно. Может, это не Сирень Фиргатовна? Может, по работе? Может, пронесет?

Но тут телефон со всей силы грохнули о тумбочку, и мама заорала:

- ДИЛЯРА!!!

Не пронесло.

- Ты ОПЯТЬ!!! - мама ворвалась в комнату, с перекошенным от злости лицом, - я же тебя просила! Просила не связываться с этой девочкой! Но ты! Ты опять! Мне звонила Сирень Фиргатовна! Да что с тобой не так?!

- Ты просто не знаешь! - Диляра резко села, - Ты же не слышишь, что она говорит! Эта Марданшина! Для нее все мы грязь, и только она одна королева! И Сирень ее защищает!

- А ты тут при чем?

- Да ее никто терпеть не может! Она…

- Я спросила: при чем тут ТЫ! - мамины глаза полыхнули опасным огнем, - Она обидела тебя?

- Нет, но…

- Тогда почему ты опять нарываешься на скандал?! Каждый раз одно и то же! Теперь меня вызывают в школу на разговор! А у меня дежурство! Придется меняться, и для чего? Чтобы слушать, как меня будут распекать за твое поведение!

- Да она знаешь, что? - не выдержала Диля, - Она сказала Оле Батаевой, что такие как она, должны прислуживать ей! И грязную тряпку положила ей на тетрадь! А Оля виновата, что у нее папа обычный человек, а не как у Марданшиной - депутат-бизнесмен? Виновата, да???

Мама плюхнулась на стул.

- А почему сама Оля в свою защиту ничего не сказала? Тебе же каждый раз попадает за других! Ну неужели нельзя было просто пропустить это все мимо ушей?! Хоть раз!

Вообще-то можно было. Но такая уж была беда с Диляриным характером - она не терпела несправедливости. А одноклассница Алия Марданшина вкупе со своим крутым папой была просто ее воплощением. Мало того, что ей разрешалось носить в школу все, что угодно, хоть золотые серёжки до плеч, хоть глянцевые журналы вместо учебников, так еще и классная руководительница, та самая Сирень Фиргатовна, тщательно оберегала представительницу «золотой молодежи» от любых стрессов. Хоть бы раз сделала ей замечание! Да Бог с ними с замечаниями! Хоть раз бы вызвала к доске! Так нет же! Ведь знает, что Алия ничего в математике не смыслит, только будет стоять с тупым видом и таращиться в пол! Но это же дочь самого великого Марданшина! Так нельзя! И к доске неизменно вызывали только детей самых обычных родителей.

Вот эта самая несправедливость и была Диле поперек горла. Она просто не могла не бороться против этого. Хоть как-нибудь. И получала всякий раз то замечания, то гневные записи в дневник, то откровенные угрозы.

- Подожди-ка, - вдруг встрепенулась мама, - а ты-то что сделала? Назвала ее как-нибудь или что? Сирень Фиргатовна сказала только: «Ваша дочь перешла всякие границы». Что это она имела в виду?

Вот черт!

- Я… в общем... Взяла тряпку, которую она положила на тетрадь Оли, и… и… положила ей на голову.

- Что?! - мама вскочила со стула, как ужаленная, - На голову дочери Марданшина?! Грязную тряпку?! Ты с ума сошла?

- Да какая разница, чья она дочка? - взорвалась Диляра, - Если она гадина, то пусть получает!

- Как ты не поймешь?! У нее есть отец, а у него связи! А у нас с тобой никого нет! Ты вот за всех заступаешься, а за нас кто заступится? Девятый класс, аттестат должны дать! А вот выгонят тебя из школы, что будем делать? К кому пойдем?..

По щекам мамы заструились слезы, и она выбежала из комнаты. А Диле стало совсем худо. Как так получается? Сделала честное доброе дело, а теперь почему-то стыдно...

И ведь даже не пообещаешь, что больше так не будешь: Диляра точно знала, что будет, так уж устроена.

Мама гремела на кухне кастрюлями, и горестно растягивая ноты, напевала под нос песенку, которую всегда вспоминала, когда ей было грустно или плохо — про голубку, что из жалости прилетала к бедной сиротке. Диляра этот мотивчик терпеть не могла. Она искренне считала, что если тебя кто-то обидел, то нечего петь слезливые песни, надо собраться с духом, и выцарапать обидчику глаза. По возможности.

Конечно, мама была во многом права. По крайней мере в том, что заступиться за них было некому. Отец бросил их, когда Диля была еще совсем крохотной, родители мамы давно умерли, а родители отца и знать их не желали. Так они и жили вдвоем, как говорила мама в самые отчаянные минуты: «Одни в целом свете!».

Диляра всегда жалела маму, она ведь была уже взрослой, и понимала, как тяжело одинокой женщине тянуть на себе весь дом, работать за двоих, да еще и на такой трудной работе — участковым врачом в детской поликлинике.

Но иногда Диляра ужасно злилась. Когда мама сильно грустила и начинала жалеть дочку и себя. Будто будь с ними отец, все сразу стало бы хорошо! Конечно, мама, наверное, тосковала по человеку, которого когда-то любила, но вот Диляра его искренне и люто ненавидела. Она была убеждена, что это он виноват во всех маминых бедах и проблемах, и появись он только на пороге, стоило бы плюнуть ему прямо в лицо и выгнать взашей. Наверное, поэтому мама никогда и не рассказывала ей о том, кто он, и как его зовут. Боялась, что дочка пойдет к нему «разбираться». Ведь это Диля любила больше всего — искать правды и справедливости.