Легенды Оромеры. Великий Орел. Соавтор : Оксана Лысенкова

Легенды Оромеры. Великий Орёл ПУТЕШЕСТВИЕ НАЧАЛОСЬ. Глава 41. Нокия-3310 (Оксана Лысенкова)

Предзимнее Солнце, малиновое и холодное, медленно и неумолимо тонуло в густом мутном клейстере заката. Единственное, что роднило это Солнце с его жаркой и вальяжной летней ипостасью — это всё та же неторопливая величественность, с которой оно одинаково и нежилось на летнем небе, и погружалось в пурпурную поздне-осеннюю стылость.

Мягко гудя двигателями и едва слышно потрескивая остывающей обшивкой, дирижабль бодро продвигался к северу, оставляя позади холмы, овраги, перелески и истёртые ленты дорог.

Оддбэлл стоял у носовых окон с заложенными за спину руками, слегка наклонившись вперёд, чем живо напоминал то-ли журавля, то-ли цаплю. Видимо, походить на птиц, отличных от сыча, стало входить у него в привычку.

Оберон, утомившись долгим смехом, а затем не менее долгими курсовыми расчётами, мирно дремал, забравшись в кресло с ногами и завернувшись в серый суконный плед.

К ночи планировали добраться до предгорий, осматривая по пути дороги, кемпинги и коновязи у придорожных трактиров. И проделывали это очень щепетильно. Однако, обнаружены были лишь пятеро одиночных путников, трое крестьян на больших запряжённых волами телегах, ещё трое верховых, ни один из которых явно не был юной девушкой, да два каравана, спрятать среди которых Дэвгри Эмилия могла бы, только очень заморочившись на этой теме и специально подготовившись заранее. Верховая кобылка Эмилии была капризна, как избалованный ребёнок, и заставить её медленно плестись под почти скрывающими тело вьюками можно было разве что скормив ей охапку отборного, спелого августовского мака.

Снова видели чудного наездника на ящере воррум — тот тяжёлой рысцой промчался навстречу, наискосок, не всегда разбирая дорогу — видимо, куда-то очень торопился. Сам наездник был какой-то мелкий и щупленький, и «сыщики» даже заинтересовались бы, если б не были уверены наверняка: чтобы загнать Эмилию на спину гигантской зубастой рептилии, надо накормить её чем-то существенно серьёзнее, нежели спелый мак. Ну, или напоить...

Предгорья показались примерно полчаса назад — далёкие туманные миражи, плавно поднимающиеся к небу в розовом закатном мареве. К тому времени, когда закат уверенно утвердился в правах и переоделся по этому поводу из нежной розовой вуали в суровый багровый плащ, полосатый гребень пограничных столбов Ромарии и Кайтана метнулся внизу наискосок и назад, и седые от белого мха Алмазные горы почти вплотную надвинулись на воздухоплавателей.

Прежде, чем поворачивать «Летящего на...» в сторону отклоняющейся к побережью залива пустынной дороги, Оддбэлл решил подлететь поближе к горам, чтобы полюбоваться старинными северными склонами в последних отблесках угасающего осеннего дня.

Заложив пологий вираж и направив дирижабль параллельно склону, Оддбэлл подошёл к креслу и легонько потормошил своего спутника.

- Оберон. Оберо-он! Хватит спать, самую красоту про...Спи...шь... - прерывисто договорил мистер Блэст, глядя в окно и непроизвольно делая несколько шагов, пока лоб не упёрся в толстое холодное стекло.

- Это... Эт-то что?!

По низкогорному плато, в сторону прячущейся в надвигающейся ночной тени долины горного ручья, недовольно вытягивая толстые длинные шеи, торопливо переваливалось семейство ящеров воррум. Впереди, постоянно оглядываясь, спешила самка, от неё было ощущение, словно от курицы, чьё подросшее потомство разбежалось по окрестным лопухам. Только её потомство никуда не разбежалось — наоборот, оно прилежно семенило, почти наступая матери на хвост: два молодых, мосластых и голенастых щенка, определить пол которых с такого расстояния совершенно не представлялось возможным.

Стремительно проснувшийся от вида диковинного зрелища Оберон молча потянулся за подзорной трубой, и заговорил, только порассматривав диковинных животных пару минут.

- Воррумы. Вне всяких сомнений — настоящие дикие пустынные воррумы! Оддбэлл, это же...

- Это же открытие! Сенсация! - уже хором воскликнули путешественники, а через секунду уже звонко столкнулись лбами в стремлении распахнуть скорее шкаф, в котором хранилась ещё одна новинка технического прогресса — свето-химический пластиночный запечатлитель моментальных изображений.

- Уй-ййй... Оберон! - первым опомнился Оддбэлл и поспешно вытянул из шкафа складную деревянную треногу. - Пока я буду запечатлять, скорее настраивай телеграф на частоту штаб-квартиры Географического Общества! Наука должна узнать об этом открытии немедленно!

Обратный путь дался Стад’Р’Гану еще тяжелее. Несмотря на то, что он отоспался в тепле, был до отвала накормлен высокоэнергетической пищей и по самые глаза укутан в шкуры с шерстью от какого-то животного, внезапно изменившаяся к худшему погода доводила едва ли не до оцепенения. Исследователь клевал носом, то просыпаясь и поплотнее закутываясь в шкуры, расходящиеся от тряской вперевалку поступи ящера, то засыпая, и тогда ему снились ледяные пещеры Свинцовой, куда самых закоренелых преступников ссылали на работы и откуда не возвращались. В те мгновения, когда он все-таки рисковал высунуть нос из укрытия, не пускающего холод к телу, он замечал, как на горизонте набрякают темно-серые тучи, как ерошится почти черная вода рек и голые ветви деревьев машут, то ли зовут, то ли наоборот, отгоняют крадущегося в наступающих сумерках Умра – бога зимы и смерти.

Но все имеет свой конец. Стад’Р’Ган в очередной раз пришел в себя от того, что тряска прекратилась, ящер замер. Совсем рядом с кораблем. Стад’Р’Ган, кряхтя, попытался распрямить ноги и руки, закоченевшие настолько, что, казалось, дерни ими посильнее, и они сломаются, как тоненькие хворостинки. Ему помог ехидно ухмыляющийся ящер: встряхнувшись, он выбросил наездника из седла прямо под люк тарелки. Стад’Р’Ган выдавил из себя кодовую фразу открытия шлюза. Заледеневшие губы плохо слушались, и умная аппаратура распознала своего хозяина лишь с третьего раза. Люк открылся и оттуда повеяло живительным теплом, Стад’Р’Ган чуть ли не волоком втащил себя внутрь, ящер подпихивал сзади.