Легенды Талмирии: Две ученицы.

Глава 7. Цена неуважения.

Лаэрог шёл впереди, всматриваясь в едва заметную тропу между древними стволами. Каждый его шаг был выверен и тих, каждое движение рассчитано так, чтобы не потревожить спящий лес. За спиной он чувствовал присутствие ЛинДира, чьи лёгкие шаги тоже не производили звуков на покрытой мхом земле.

Заповедный Лес встретил их тишиной. Не той обычной лесной тишиной, что порой царит в чаще, когда замолкают птицы и замирают звери. Эта была другой, торжественной и величественной, словно сама атмосфера этого места отторгала любые звуки. Даже дыхание казалось слишком громким в этом первозданном лесу.

Перед тем как войти под сень исполинских дубов, оба эльфа остановились у невысокого валуна, отмечавшего границу священных земель. Лаэрог осторожно положил на камень небольшой мешочек с душистыми травами и связку сушеных грибов. ЛинДир добавил к дарам свой любимый серебряный браслет, на мгновение задержав на нем взгляд.

— Древесный Хранитель, — тихо произнёс Лаэрог, склонив голову, — мы пришли не нарушать твой покой, а узнать правду о тех, кто оскорбил твой лес. Прими наши дары как знак уважения.

ЛинДир молча кивнул, повторяя про себя древние слова почтения. Затем оба сняли с плеч свои луки и колчаны, положив их рядом с дарами. Кривые клинки ЛинДира также легли рядом с луками на траву, отблёскивая в скупом свете, пробивавшемся сквозь кроны. Эльфы знали законы Заповедного Леса, поэтому все своё оружие они оставили здесь, у порога чужой территории.

Деревья здесь были настолько древними, что казались вечными. Их стволы поднимались ввысь, словно колонны забытого храма, а кора была покрыта узорами из серебристого лишайника и густого мха. Корни выпирали из земли, образуя причудливые переплетения, через которые приходилось осторожно переступать. Воздух был пропитан запахами гниющей листвы, старой древесины и чего-то ещё, древнего и неуловимого.

Лаэрог шел по едва различимой тропе, которую он сумел обнаружить благодаря своему дару чувствовать лес. Ветви переплетались над головой, образуя сплошной полумрак, в котором даже полуденное солнце превращалось в рассеянное, призрачное сияние. Шаги утопали в мягком ковре из мха и опавшей хвои, и это было единственным звуком, который они позволяли себе издавать.

Как долго они шли определить было невозможно, может быть час, а может быть несколько минут. В Заповедном Лесу время словно текло иначе, медленнее и плавнее, подчиняясь своим собственным законам. Наконец Лаэрог замер, ЛинДир остановился рядом, напрягая слух.

Впереди, сквозь частокол стволов, проглядывала поляна.

Они подошли ближе, осторожно раздвигая низко свисающие ветви папоротника. То, что открылось их взору, заставило обоих застыть.

Поляна была усеяна телами. Тела орочьих трупов лежали в беспорядке, растоптанные и изуродованные с такой яростью, что не сразу можно было понять, где заканчивается один труп и начинается другой. Кости торчали из раздавленной плоти, конечности вывернуты под немыслимыми углами. Земля вокруг была перепахана, словно здесь прошёл ураган.

Но самое жуткое было впереди. По краю поляны, словно мрачная ограда, возвышались колья. На каждом из них была насажена орочья голова, с пустыми глазницами и оскаленными клыками. Семнадцать голов смотрели в разные стороны, застывшие в последнем безмолвном крике.

ЛинДир и Лаэрог смотрели на эти головы не отводя взгляда. Даже для видавших виды следопытов подобное зрелище было чудовищным.

— Древесный Хранитель не прощает, — тихо произнёс Лаэрог, медленно обходя поляну по краю. — Они пришли сюда с оружием, с криками и угрозами. Они не принесли даров. Они не склонили голов. И он показал им цену неуважения.

Лаэрог присел на корточки, изучая следы. Земля вокруг была истоптана тяжёлыми орочьими сапогами, но среди этих отпечатков виднелись другие, гораздо более глубокие и широкие, словно здесь ступал кто-то огромный и тяжёлый. Местами почва была вдавлена так, будто по ней прошёлся каменный великан.

— Смотри, — позвал он ЛинДира, указывая на землю у одного из кольев.

На утоптанной грязи виднелись глубокие борозды, словно кто-то процарапал их когтями или острым предметом. Но это были не случайные царапины. Это были руны. Три символа, неровные и угловатые, но вполне различимые.

Лаэрог наклонился ближе, прищурившись. Эти знаки казались ему знакомыми, но он не мог вспомнить где именно он их видел. Он провёл пальцами над рунами, не касаясь их, словно боясь, что прикосновение может призвать что-то опасное.

— Я видел такие раньше, — произнёс ЛинДир, присаживаясь рядом. Его обычная беззаботность исчезла, сменившись серьёзностью. — помнишь? Около Поляны Отшельника. Когда мы обыскивали место, где погиб Арлинд. Там тоже были выцарапанные руны, совсем рядом с пепелищем его дома.

Лаэрог кивнул, вспоминая. Да, точно. Тогда

Они видели такие же точно руны. Рисунки этих рун были точь-в-точь, как те, что они видели раньше.

— Интересно, что означают эти метки, — медленно произнёс Лаэрог. — Сначала у дома Арлинда, теперь здесь. Это не случайность. Может предупреждает нас о чем-то?

ЛинДир ещё раз обвёл взглядом поляну, задержавшись на головах на кольях. Его лицо было мрачным.

— Нам пора возвращаться, — сказал он. — Финдал должен узнать об этом. И Элиандра тоже. Если это связано с убийством Арлинда, то дело становится куда опаснее, чем мы думали.

Они ещё раз обошли поляну, запоминая расположение тел, направление следов, каждую деталь этого места. Лаэрог коснулся земли ладонью, закрывая глаза, пытаясь почувствовать то, что произошло здесь. Ярость. Древняя, первозданная ярость, которая обрушилась на нарушителей с силой природной стихии. Древесный Хранитель не просто убил орков. Он стёр их с лица земли, как предупреждение для тех, кто осмелится повторить их ошибку

Когда они развернулись, чтобы уйти, Лаэрог бросил последний взгляд на поляну. В полумраке Заповедного Леса головы на кольях казались зловещими стражами, охраняющими тайну этого места.