Легенды Талмирии: Пепел лжи.

Глава 1. Преступление на лесной дороге.

Утренний лес встретил путников прохладной влажностью, еще не прогретой солнцем. С ветвей древних дубов свисали нити паутины, усыпанные мельчайшими каплями росы, которые переливались в редких лучах света словно жемчужины. Воздух был густо напоен ароматами: терпкой хвоей сосен, сладковатой прелью опавших листьев, свежим дыханием мха, покрывавшего стволы деревьев зеленым бархатом. Где-то в вышине раздавался мелодичный свист иволги, а внизу, в зарослях папоротника, шуршала неведомая живность. Лес словно просыпался, наполняясь тихими звуками и едва уловимыми движениями.

Колесо телеги ударилось о камень, скрытый в высокой летней траве. Удар был глухим, но достаточно сильным, чтобы гоблина подбросило над деревянным сиденьем. Шавгар охнул, с силой вцепившись узловатыми пальцами в шершавый борт своей повозки. Кожаные ремешки, удерживающие мешок с провизией, натянулись до предела, и гоблин едва успел перехватить груз, чтобы тот не выпал на дорогу.

Путь, по которому ехала телега, лишь отдаленно напоминал дорогу. Скорее, это была давно заброшенная просека, изредка используемая лесорубами в сезон заготовки или самыми отчаянными охотниками. Она змеилась сквозь чащу древнего леса, то ныряя между вековыми дубами, то огибая густые заросли орешника. Узкая, изрытая ямами и колдобинами, она была пыткой для любого путника, но отлично подходила для тех, кто предпочитал избегать лишних глаз.

Шавгар тяжело перевел дыхание, поправляя съехавший на бок кожаный капюшон. Его морщинистое лицо с выступающим подбородком покрылось испариной. Каждый ухаб отдавался тупой болью в пояснице, заставляя гоблина кряхтеть и негромко ругаться на своем наречии. Он снова и снова проклинал дорогу, собственную жадность и необходимость экономить время, толкнувшую его на этот короткий, но рискованный маршрут.

— Древние боги, услышьте меня! — сквозь зубы процедил Шавгар, когда телегу в очередной раз тряхнуло. — Чтоб у этих деревьев корни повыдергивало!

Солнце стояло в зените, но его свет едва проникал сквозь плотную крону деревьев, отбрасывая зыбкое сияние на землю. Тени и светлые пятна складывались в узоры, похожие на древние эльфийские руны, вырезанные на стволах дубов. Воздух, густой, как старое вино, нёс терпкий запах хвои и свежий дух мха. Где-то высоко над кронами деревьев изредка перекликались птицы, но их голоса казались чужими и настороженными, словно они предпочли бы молчать в присутствии незваных гостей.

Шавгар машинально поправил старый кожаный кошель на широком поясе. Внутри глухо звякнули монеты — не так много, как хотелось бы, но достаточно, чтобы не остаться без ночлега и еды в ближайшие недели. Привычным, незаметным движением он провел рукой по груди, нащупывая под рубахой знакомый контур. Золотой перстень с неброской, но узнаваемой гильдейской печаткой висел на простом кожаном шнурке. Гоблин с облегчением выдохнул — амулет был на месте.

Этот перстень значил для Шавгара больше, чем простое украшение. Он был символом принадлежности к Торговой гильдии, знаком защиты и уважения среди купцов всех рас. В опасных ситуациях, когда приходилось договариваться с местными властями или разбойниками, печатка гильдии часто оказывалась полезнее золота и серебра. Шавгар дорожил ею больше, чем всем своим товаром, и носил спрятанной под одеждой — не из страха перед грабителями, а, чтобы не привлекать внимания тех, кто мог бы поинтересоваться, как существо его положения получило членство в гильдии.

Успокоившись, гоблин повернулся к своему спутнику, сидевшему рядом на телеге.

Белокурый эльф держался на удивление прямо, несмотря на постоянную тряску. Его длинные светлые волосы были аккуратно стянуты на затылке в тугой хвост, открывая высокий лоб и заостренные уши. Тонкие черты лица хранили выражение спокойствия, граничащего с безразличием. Лишь глаза — пронзительно-зеленые, глубокие, как лесные озера — выдавали внутреннее напряжение. Эти глаза постоянно изучали пространство вокруг, улавливая каждое движение листвы, каждый треск ветки, каждую скользящую тень.

Именно эти глаза, холодные и внимательные, заставили Шавгара нанять его прошлой ночью в трактире Ду Лотэна. Несмотря на кажущуюся хрупкость, эльф производил впечатление того, кто знает эти леса, как свои пять пальцев. А еще — что было не менее важно — он согласился идти коротким путем, когда другие проводники лишь качали головами, слыша о намерениях гоблина.

Шавгар с удивлением посмотрел на эльфа. Тот сидел прямо и спокойно, хотя полчаса тому назад вел себя совершенно иначе. Гоблин вспомнил, что как только телега приблизилась к Южным воротам эльфийского городка Ду Лотэн, Белокурый Эльф, сидевший до этого молча, внезапно изменился. Словно по команде он вытащил из-под сиденья начатую бутылку с дешевым яблочным сидром, чем сильно удивил не только Шавгара, но и стражников, стоявших около ворот. Его движения внезапно стали неуклюжими, лицо расслабилось, приняв слегка отрешенное выражение пьяницы, не вполне пришедшего в себя после вчерашних возлияний. Он сделал большой глоток прямо из горлышка, несколько капель скатились по его подбородку, оставляя влажные следы на светлой одежде.

— А-а-а-аххх... — шумно выдохнул эльф, откидываясь назад и вытирая рот тыльной стороной ладони. — Как говорят орки: утро начинается не с рассвета, а с первого глотка!

Не успел Шавгар и глазом моргнуть, как его спутник затянул громким, слегка хриплым голосом какую-то незамысловатую эльфийскую застольную песню. Мелодия была простой и повторяющейся, но эльф умудрялся сбиваться даже в ней, временами переходя на фальшивые ноты. Он покачивался в такт скрипу колес, прихлопывая ладонью по колену и явно наслаждаясь собственным исполнением.

У Шавгара до сих пор в ушах стоял смех эльфов-стражников, которые были свидетелями этого. И чем дальше они удалялись от Южных ворот Ду Лотэна, тем громче смеялись эльфы.

И вот прошло всего каких-то полчаса, а его проводник, который совсем недавно был пьяным и горланил песни, теперь сидел спокойно рядом с ним на телеге. В это было просто трудно поверить.