Легенды Талмирии: Пепел лжи.

Глава 4. Запах дыма в лесу.

В то время, когда Финдал Шестипалый предавался воспоминаниям, остальные эльфы из патруля развлекали друг друга разговорами и забавными историями из их службы.

— А помните тот случай с гномами в прошлом году? — улыбнулся Лаэрог. — Они так шумели, что мы услышали их за милю.

— Гномы, — фыркнул Глорион Торопыга, устроившийся на корточках рядом. — Шумный народец. Но работящий, этого не отнимешь.

— В отличие от высоких эльфов, — заметил Лаэрог с едва заметной усмешкой, мельком взглянув на Торопыгу. — Те слишком заняты созерцанием собственного величия.

Финдал Шестипалый покачал головой:

— Не стоит судить целый народ по нескольким представителям. У высоких эльфов свой путь, у нас, лесных — свой.

— А у серых эльфов — третий, — добавил ЛинДир. — Хотя Дроу давно исчезли. Но, кто его знает. Серые эльфы всегда предпочитали жить в горных подземных пещерах и редко выходили из них на поверхность. Может они и не исчезли… может они ещё глубже забрались в свои подземные лабиринты.

Глорион Торопыга внезапно оживился:

— Мой дед был высоким эльфом и, когда я в детстве приезжал к нему в гости, он рассказывал мне старую легенду о происхождении разных видов эльфов. Говорил, что когда-то мы все были единым народом, детьми звезд и света. Но потом часть эльфов ушла в глубокие леса, став лесными эльфами. Другие поселились в горах и долинах, превратившись в высоких эльфов. А третьи спустились под землю и со временем изменились, превратившись в Дроу.

— Торопыга, у эльфов множество различных легенд о высоких, лесных и серых эльфах. Моя бабушка рассказывала иначе, — усмехнувшись возразил Лаэрог. — По ее словам, раскол произошел из-за древнего конфликта между тремя эльфийскими правителями — братьями, не поделившими наследство отца.

Глориона Торопыгу редко, когда называли по имени, к нему давно все привыкли обращаться по прозвищу. И это прозвище, прилепившееся к нему еще в юности, когда его неуклюжесть была особенно заметна, уже не вызывало в нем ни малейшего раздражения. Время, как лесная река, постепенно обточило острые углы обиды, и теперь он воспринимал "Торопыгу" как часть себя, как неотъемлемый атрибут, такой же привычный, как собственный лук или кожаные сапоги.

Он сам часто задумывался, почему оно так крепко закрепилось за ним, ведь он не был бездумным, необдуманным в своих поступках. Просто двигался чуть проворнее, чем остальные, говорил чуть быстрее, чем того требовала эльфийская неторопливая речь. Возможно, дело было в его энергии, в том внутреннем огне, что горел в нем ярче, чем в его более степенных сородичах. Эта энергия толкала его вперед, заставляла быстрее реагировать на звуки, быстрее преодолевать расстояния. Возможно, именно это качество и послужило причиной того, что его всегда отправляли гонцом, когда требовалась скорость, а не скрытность или филигранная точность.

Он помнил, как впервые услышал его. Это было на тренировке, когда он, опередив всех, споткнулся о незаметный корень и кубарем покатился по склону, к общему смеху и легкому, но добродушному порицанию наставника. Тогда ему было обидно, кровь прилила к лицу, и он клялся себе, что однажды докажет всем, что он не просто "торопыга", а что-то большее. Но годы шли, и доказательства оказались не нужны. Это прозвище стало знаком, по которому его узнавали даже те, кто не знал его истинного имени.

ЛинДир улыбнулся, глядя на звезды, проглядывающие сквозь листву:

— А я слышал, что все дело в любви. Трое братьев влюбились в одну эльфийку, и каждый выбрал свой путь, чтобы доказать свою преданность. Один ушел в леса, другой отправился странствовать по равнинам, а третий спустился в пещеры искать драгоценные камни для возлюбленной.

— Романтичная версия, — лёгкая улыбка слегка раздвинула губы Шестипалого. — Но, скорее всего, причина куда прозаичнее — разные условия жизни со временем изменили нас. Тем более, что серые эльфы появились раньше, чем высокие и лесные эльфы. Мы их потомки. У нас даже магия совершенно не та, которой владели Дроу.

Шестипалый был прав. У лесных и высоких эльфов магия всегда была тесно связана с природой. Они почитали стихии, ощущали движение ветра, дыхание земли, пульсацию вод и силу огня. Их заклинания не ломали естественный порядок, а лишь направляли его, подчиняя себе поток энергии в нужный момент. Лесные эльфы вызывали дожди, ускоряли рост растений, заживляли раны и обостряли чувства. Высокие же, более склонные к изысканным чарам, управляли светом, звуком и воздухом, создавая иллюзии, щиты или смертоносные вихри. Их магия была чистой, элементарной, подчинённой законам мироздания.

Старшие же народы, Серые эльфы — ныне считающиеся исчезнувшими Дроу — избрали иной путь. Их сила питалась хаосом, они отвергли природный порядок ради власти над смертью и тьмой. Древние жрецы Дроу умели приоткрывать завесу между мирами, призывая из-за Грани жуткие, безымянные сущности. Эти создания подчинялись зову хозяев, но любое взаимодействие с ними приносило в мир разлад, искажая саму ткань реальности.

Внезапно легкий ветерок пробежал по листве, и Лаэрог замер, слегка приподняв голову. Его ноздри едва заметно затрепетали.

— Вы это чувствуете? — тихо спросил он у остальных патрульных, повернув голову в сторону темнеющего леса и принюхиваясь к воздуху, напоённому ночной прохладой. Его голос прозвучал глухо, почти сливаясь с шелестом листвы, и патруль мгновенно напрягся.

Остальные эльфы настороженно переглянулись. Несколько мгновений на поляне, где они отдыхали, висела напряжённая тишина, изредка нарушаемая лишь приглушённым стрёкотом ночных насекомых. Финдал, до этого задумчиво всматривающийся в темные силуэты деревьев, повернулся к эльфу-следопыту.

— Что именно ты почувствовал? — спросил он негромко, с той внимательной настороженностью, что приходит после долгих лет дозоров.

— Запах… дыма, — отозвался Лаэрог, хмурясь и принюхиваясь к воздуху. — Очень слабый, почти неуловимый, но я уверен — он есть.