Легионы просят огня

Глава 7. Хорошие новости

Лагерь Семнадцатого Морского живет обычной жизнью. Шумит, скрипит, брякает железом, чихает, орет, перекликается на разные голоса. Пахнет дымом, пшенной кашей и потом.

Я слышу глухой гул за стенами своей палатки. А уж запахи… Куда от них деться?

- Нет, пропретор такого приказа не отдавал, - говорю я. Хлопает клапан, пламя факелов дергается. Проклятье. Порыв ветра приносит холод – я невольно ежусь. Напротив, от жаровни с углями расходятся волны тепла.

Только человеку, стоящему передо мной, одинаково наплевать и на холод, и на жару. Он – железный.

- Мы не можем оставаться здесь дольше, - говорит Эггин. - Скоро осень, у меня больных и простуженных прибавляется по сорок человек в день. А дальше будет только хуже. Нам нужно в теплый зимний лагерь, легат.

Это верно. Легионы до сих пор в летних лагерях, а время идет. И легионеры начинают мерзнуть.

Почему Вар медлит?

- Хорошо. Я переговорю с пропретором. У вас все, префект? Можете идти.

- Легат, - он склоняет упрямую голову. И выходит.

Это мой заместитель. В случае моего отсутствия в легионе (или героической смерти, что с легатами в нашем роду случается) он примет командование на себя.

Его зовут СпурийЭггин.

Он – префект лагеря. Заслуженный солдат, прошедший путь от тирона, новобранца, до второго по старшинству командира в легионе. Он – профессионал.

В отличие от меня, любителя, назначенного легатом по личной прихоти принцепса Августа.

Таких, как я, называют «тога». Гражданский.

Таких, как Эггин – гордостью армии.

* * *

Вечер. Закат окрашивает красным городок, связывающий лагеря трех легионов в одно уродливое целое.

Улица, публичный дом. Судя по некоторой претензии на роскошь, этот лупанарий предназначен для трибунов и кентурионов.

- Рыжая, - говорит Эггин. – Где ты, Рыжая?!

Префект лагеря с трудом поднимается по скрипящей лестнице, спотыкается, ругается вполголоса. Проклятые ступеньки. Он чудовищно пьян. Его голос плывет, словно плохая песня – певец слишком далеко, голос его слаб, и ветер относит в сторону слова.

Вот и нужная дверь. Она закрыта.

- Рыжая! – зовет Эггин. – Выйди ко мне!

Он размахивается и ударяет кулаком. Еще раз. И еще.

* * *

Удары. Глухие, сильные…

Дверь сотрясается.

Ее все зовут Рыжая. Его Рыжая. Руфина.

Тит Волтумий стискивает зубы. Он не очень высок, да, но зато быстр, силен и он, о боги, старший кентурион. Он словно кусок железа, стальной меч, выкованный кельтами. Или черная бронза, которую мало что может сломать.

Рыжая – вот что делает его мягким, как овечий сыр.

А удары что? Удары только сделают его крепче. Как и раны. Как и походы…

Тит встает с кровати, протягивает руку к одежде. Пора разобраться с Эггином – раз и навсегда.

- Не надо, - говорит Рыжая. – Не трогай его.

У нее распухшие от поцелуев губы, на нижней – маленькая царапина. Точеный нос – в мелких капельках пота.

Тит останавливается. Руки его висят у бедер – мощные и, одновременно, бессильные.

- Он несчастен. И болен.

Это я болен, думает Тит. Я – удачливый соперник Эггина, но кто скажет, что я счастлив?! Никто. Даже я этого не скажу. Эггин болен. Я болен.

Мы все здесь, Дит тебя побери, больны.

Схватка двух кровавых зверей. Каждый раз, каждый проклятый раз.

И неизвестно, кто побеждает.

- Рыжая! – голос Эггина. – Зачем?!

Вот и я не знаю, думает Тит. Рыжая улыбается.

* * *

Ализон, дворец Вара. Сентябрьские иды.

Гости в белых тогах — «пагани», гражданские. Чиновники, судьи, адвокаты, сборщики налогов. Удивительно, но это очень важные люди. Гораздо важнее солдат. Германия оплачивает наше пребывание здесь, а деньги надо считать. Побежденные – платят.

Это политика Рима.

Гости в военных туниках – легаты и трибуны. Они стоят отдельно.

Военные редко смешиваются с чиновниками.

И только я — «тога», гражданский, назначенный легатом, могу примкнуть к любой из партий.

Когда я приехал в Германию, мне пришлось столкнуться с презрением и ненавистью офицеров моего легиона. Легатов, назначенных сверху, не очень любят. Каждый из моих трибунов отслужил годы. Каждый участвовал в нескольких военных кампаниях. Они шли к своим должностям через сражения и долгую утомительную службу на окраине, в окружении врагов и дешевых женщин. Их звания политы кровью и потом. И отполированы до блеска скукой лагерной жизни…

За что им любить выскочку?

Но кое-что изменилось. Оказалось, я тоже могу убивать германцев.

И даже делаю это с определенным изяществом.

- Друзья! – обращается к присутствующим Квинтилий Вар. Запах шиповника – сегодня едва уловим. – У меня хорошие новости из Паннонии. Тиберий…

Гул голосов.

- Тише вы!

- Тише!

- Дайте послушать!

Вар продолжает:

- Тиберий разгромил мятежников!

Тишина. Затем поднимается гул. «Слава Тиберию! Слава Августу!» Это действительно хорошие новости. Война в Паннонии длится уже несколько лет – с переменным успехом. Мятежники собрали чудовищную армию – около ста тысяч воинов – и всерьез угрожали Риму. Попытки подавить мятеж не увенчались успехом…

Так что пришлось Тиберию, пасынку Августа, взяться за дело.

Только тогда мы начали побеждать.

Он хороший полководец – осторожный, решительный, расчетливый. Тиберий ничего не оставляет без должного внимания. Легионеры его не любят, но обожают, когда он ими командует. Интересный парадокс. Как человек, Тиберий жесткий и равнодушный – словно кусок пемзы. Он смотрит сквозь тебя и, кажется, забудет твое имя сразу же, едва за твоей спиной закроется дверь… Но нет.

Тиберий ничего не забывает.