Легионы просят огня

Глава 8. Восстание

Цирюльник стирает с моего подбородка остатки оливкового масла. Прикладывает полотенце, смоченное в отваре шалфея — горячо! От чаши с кипятком в прохладном воздухе тянутся изгибы пара...

Когда цирюльник заканчивает, я оглядываю себя в зеркале.

Бритье – болезненная процедура. Особенно с местной водой, от которой лицо сохнет.

А мне пора тренироваться.

После того как мы с Титом Волтумием встретились в бою с шестью «гемами», я понял: нужно вернуть прежнюю форму. А случай в таверне «Счастливая рыба» убедил меня внимательней отнестись к занятиям.

Потому что одних навыков уже недостаточно. Тело отвыкло. Нужна практика.

Глядя, как кентурионы третируют новобранцев, как гоняют их целыми днями, я могу только качать головой. Такие нагрузки уже не для меня… нет, спасибо.

Я бы умер просто. Мне даже не верится, что когда-то я выдержал целый месяц в школе наравне с настоящими гладиаторами…

И меня даже не убили.

Хотя не сказать, что совсем не пытались.

А сейчас тренировка – единственное, что помогает мне не думать о дурацкой глиняной птичке и перемещении душ.

* * *

- Надо тебе больше мяса есть, - говорит Метелл. – Ты какой-то вялый.

Качаю головой. Я насквозь мокрый от пота. В легатской палатке места для тренировок хватает, и тут – в отличие от улицы – тепло. Поэтому уже полтора часа мы с Метеллом фехтуем.

- Тут ты промахнулся, дружище. Настоящие гладиаторы не едят мяса.

Метелл поднимает брови.

- Серьезно?

- Совершенно.

Метелл — самый молодой трибун в Семнадцатом легионе. Высокий темноволосый парень.

Мой начальник конницы.

Он энергичен, обаятелен и обожает дурацкие шутки. Поэтому идея заехать своему легату деревянной палкой по ребрам кажется ему ужасно смешной…

- Совсем не едят? – он потирает подбородок. Темные глаза блестят от смеха.

- Именно. Все гладиаторы, которых я знал, питались в основном тушеными овощами и овсяной болтушкой. Такая еда помогает набрать вес и оставаться большим и страшным.

Метелл качает головой. Я усмехаюсь. Еще бы, я тоже сначала не верил.

- Ответь мне на один вопрос: кто, по-твоему, выносливее – волк или бык?

Тут я понимаю, что бык – не самый удачный пример.

Германец Стир. Полусумасшедший великан с разными глазами.

Я морщусь.

- Пожалуй, бык, - говорит Метелл. – А что?

- Гладиаторы – это сражающиеся быки, а не волки.

- Хорошо, что не коровы.

Что я говорил про дурацкие шутки?

Сейчас в Риме существуют четыре государственные школы гладиаторов.

Большая школа и Утренняя школа специализируются на бестиариях, убийцах зверей. Там бойцов готовят четыре года. В школах Галлов и Даков срок обучения в два раза короче.

Конечно! Человека убить гораздо проще.

Я же регулярно упражнялся с оружием на Марсовом поле. Это традиция. Кто из римской молодежи этого не делал?

Ну, многие не делали – если уж быть честным.

Времена изменились.

Сейчас молодого римлянина проще застать в банях, чем на поле боя.

Впрочем, Марсово поле – это так, баловство. И даже гладиаторская школа – баловство. Главному меня научили в доме моего отца. Бывшие гладиаторы – изрубленные, искалеченные, изуродованные шрамами, но сумевшие выжить, – приходили к нам каждый день. И мы старались. Вместе с молодыми гладиаторами мы, сыновья Луция Ветурия Келеста, главы рода Ветуриев, набивали синяки и шишки.

Впрочем, это все равно бы ничего не дало…

Не будь одной мелочи.

У меня – талант.

* * *

Мы занимаемся.

Я хватаю воздух ртом. Деревянный меч в руке весит больше, чем сорокалибровый мешок с солью.

Ничего, ничего. Еще немного. Я этому наглецу покажу, как надо драться!

Метелл, молодой и дерзкий префект конницы, щурится, наклоняет голову. Выставляет деревяшку, идет ко мне. Я жду.

Сейчас он по-особому поведет головой. Я изучил его привычки. Когда Метелл готовится ударить, он делает резкое движение подбородком... вот оно!

Отбой, удар. Выпад! Моя деревяшка глухо ударяет его в грудь. Бум! Он отшатывается…

Я поднимаю меч, салютую Метеллу. По деревянному клинку узором идут следы ударов.

- Ты убит, - говорю я.

Метелл качает головой.

- Как ты это сделал?

- Это просто.

Я показываю. Это действительно просто.

При этом с меня пот льет ручьями.

В палатку входит один из эквитов. Он весь пропах конским потом. Лицо в пятнах дорожной грязи. Когда он хлопает себя по груди кулаком, взлетает облачко пыли.

- Приказ пропретора! – чеканит он. – Где ваш хозяин?

- Кто ты? – спрашиваю я.

Он презрительно оглядывает мою грязную тунику, мое мокрое и раскрасневшееся лицо. Деревянный меч, который я по-прежнему держу в руке…

- А кто ты, раб? – спрашивает гонец. Метелл хмыкает.

- Легат Семнадцатого, - говорю я.

Хохот префекта конницы прямо-таки режет уши.

Всадник теряет дар речи. Затем выпрямляется и салютует – четко и энергично. Словно ничего не произошло.

- Нума Деций, - докладывает он. – Первая турма, Восемнадцатый Верный легион.

Мгновение я вспоминаю, кто есть кто.

- Декурион, в чем дело?

- Вас просят на военный совет, легат. Пропретор сейчас в лагере Восемнадцатого легиона.

- Хорошо, - говорю я. «Какого черта Вара принесло сюда, в летние лагеря?»