Легионы просят огня

Глава 9. Все еще живы

Кентурион поднимает деревянный меч за середину – двумя узловатыми пальцами. Смотрит на тирона исподлобья, морщит брови.

- Как твое имя, зелень? – спрашивает наконец.

- Фурий Люпус.

- И ты действительно стоишь своего имени?

Смешки.

Это имя означает «яростный волк». Конечно, оно дорогого стоит…

Тирон выпрямляется.

- Да.

И вдруг получает удар в голову. Темнота. В ушах плавится алый звон, набегает, словно волна, захлестывающая лодку.

- Живой? – спрашивает кентурион. – Эй, зелень!

- Кен, да, кен! – орет тирон на всякий случай. Перед глазами – туман. Штормит. Желудок Фурия сжимается так, что тирона вот-вот вывернет наизнанку. Стоять, стоять, не падать!

- Хорошо, - кентурион опускает палку из виноградной лозы, которой только что ударил мальчишку. - Откуда у тебя это имя?

- Мне дал его легат.

Брови кентуриона взлетают вверх.

- Что?! Какой еще легат?!

- Кай… - новобранца качает. - Ветурий… Келест.

Смех стихает. Легионеры переглядываются.

- Чем ты заслужил такую честь? – спрашивает кентурион. Ему действительно интересно. Он из другой кентурии, поэтому не знает о том знаменитом дне, когда новый легат участвовал в занятиях вместе с новобранцами.

- Меня ударил легат!

В учебной схватке. «Здорово он дерется». А потом легат с учителем фехтования отдубасили друг друга палками так, что весь легион до сих пор это вспоминает.

Кентурион поднимает брови.

- И?

- И назвал имя!

Кентурион некоторое время думает, прежде чем поверить. Ну, хорошо.

- Я буду звать тебя Волчонком. Свободен, зелень. Да, запомни. Здесь я устанавливаю правила. Я, кентурион, а не легат и даже не император. Понял меня?!

- Цен, да, цен!

- Не слышу!

…Вечером, когда учения заканчиваются, полумертвые тироны возвращаются в палатки.

Едва передвигая ноги. Тирон, прозванный Волчонком, добирается до своей койки. Все тело болит, от усталости мир вокруг изгибается, словно жидкое стекло. Иногда Фурию кажется, что все вокруг тонет в тумане.

Мягком, убаюкивающем тумане…

Волчонок дергает головой и просыпается. Его качает. Он словно плывет в медленно закипающей воде.

Жизнь новобранца и так нелегка… Эх, ты, зелень легионная!

А тут еще всякие легаты ее усложняют.

От осенней промозглой сырости режет колени. Одеяло тонкое и совсем не греет.

«Я стану кентурионом!», думает мальчишка, трясясь от холода. «Старшим кентурионом».

Или хотя бы аквилифером. Орлоносцем, тем, кто носит легионного орла. Надеть львиную шкуру… эх. Новобранец Фурий Люпус вздыхает и пытается натянуть одеяло на голову. Львиная шкура – это красиво. Хотя волчья, как у знаменосца кентурии, тоже ничего…

Теперь ушам тепло, зато мерзнут ступни. Одеяло слишком короткое. Волчонок перетягивает одеяло на ноги – они твердые и ледяные. Голова снова начинает мерзнуть.

Вот бы вернуться в родную деревню в волчьей шкуре…

Мечты, мечты. Фурий проваливается куда-то вниз и в сторону. Плывет по неслышным упругим волнам. Шелест прибоя. Вкус меда, намазанного на кусок хлеба – из детства.

Руки деда, морщинистые, черные от загара. Они тянут из воды сеть.

Скалы, выжженные солнцем, белесые. Прибой. Ласково плещет море, в маленькой ямке на валуне сидит крошечный краб… отсветы солнца от воды качаются на шершавой скале…

Фурий Люпус спит.

Хороших снов много не бывает.

* * *

Префект лагеря Семнадцатого Морского, Спурий Эггин выходит из палатки.

Навстречу ему – человек в военной тунике, в кожаном панцире, украшенном серебряными силуэтами кабанов. На щеке у человека – большая бородавка.

- Префект Эггин! Какая встреча! – говорит человек с бородавкой. Или это бородавка говорит за человека.

- Префект лагеря Кейоний, - Эггин холодно кивает. Он знает этого придурка. Кейоний – заместитель командира Девятнадцатого легиона. Он выслужился из кентурионов, так же, как и он, Эггин. И это единственное, что у них общего.

«Интересно, хотя бы собрать лагерь Кейоний способен?», думает Эггин.

Сегодня и увидим.

- Куда-то торопитесь, префект?

Эггин с досадой останавливается. Голова трещит жутко. Вчера он напился, как обычно, до полного бесчувствия. Чтобы не думать. Чтобы – забыть.

Но знать это Кейонию не обязательно.

- Дела, - поясняет Эггин сухо. – Прошу меня простить, префект.

Он идет, а за его спиной Кейоний насмешливо улыбается, в сузившихся глазах стынет обида.

- Что вас насмешило, префект? – спрашивает его Гортензий Мамурра.

Кейоний поворачивает голову, улыбка натянута на лицо, как свиная кожа на барабан.

- Этот… - кивает Кейоний в сторону шагающего Эггина. – Кажется, только в Риме не знают, что он не поделил с одним из своих кентурионов рыжую шлюху. И она вроде как выбрала старшего кентуриона Волтумия. Что неудивительно.

- Действительно забавно. – Гортензий Мамурра кривит тонкие губы в улыбке. – И что, эта шлюха…

- Руфина, - говорит Кейоний.

- Эта Руфина… очень хороша?

Кейоний медлит.

- Очень.

* * *

Мне кажется, я понимаю, что было в глазах Нумония Валы, когда он говорил о германцах…

«Они не слижут кровь с наших пальцев. Нет, Кай».

То был не лед. Не насмешка. Не презрение. Нет.

То был — ужас.

«Они откусят нам пальцы».

- Легат, - склоняет голову Эггин. Это коренастый, сильный человек. Крутой затылок выдает упрямство. Обветренное лицо – опыт и плохую кожу. Пористый нос с багровыми прожилками – страсть к выпивке.

- Префект лагеря, - говорю я. - У меня есть основания полагать, что скоро что-то произойдет.

Эггин смотрит невозмутимо.

- Основания? – переспрашивает он. Словно ему непонятно только это слово.