Легионы просят огня

Глава 20. Римская слава

К восходу лошадь пала. Марк коленями почувствовал уходящую вниз пустоту – и успел соскочить с падающего жеребца.

Некоторое время он стоял, не в силах пошевелиться, глядя на тяжело поднимающиеся бока лошади. Встряхнулся и пошел дальше.

Ализон. Водяные ворота были распахнуты. Около створок, раскинув руки, лежал мертвый легионер. Похоже, его перед смертью пытали… Декурион поморщился. …и кастрировали.

Марк пошел по улице.

В Ализоне – своя война. Разграбленная таверна «Счастливая рыба». Мертвые рабыни. Повешенный на вывеске толстяк. Легионеры шутили, что вывеску хозяин рисовал с себя – теперь можно сравнить. Воочию.

Гемы – практичные люди.

Германцы успели войти в город, понял Марк. Значит, помощи он здесь не найдет. Возможно, даже живых римлян он здесь больше не встретит. Что ж… бежать ему все равно не на чем. Больше у него нет лошади. Сомик мертв.

Над трупом легионера склонился гем. Блеск железа. Остальные расположились вокруг, болтали и смеялись.

«Ну и рожи у вас».

Марк ускоряет шаг…

Толчки крови в висках.

Германец вскакивает. Марк, не замедляя шага, бьет его спатой сверху вниз. Н-на! С оттяжкой. Брызжет кровь. Медленно разлетается черными брызгами. Марк моргает, когда кровь попадает ему в лицо. Полуразрубленный, германец падает и дергается, пачкая вокруг красным — судороги.

Марк перешагивает его и идет. Спата приятно отягощает ладонь. Варвары жмутся к стене, один пытается выпрыгнуть за круг досягаемости спаты – но не успевает. Оседает, заливая кровью мостовую. Марк опускает клинок. В груди у него – словно рвется что-то.

- Ну, кто следующий? - говорит всадник хрипло.

* * *

Драка перегородила узкую улицу. Тиуториг выругался – сегодня его весь день задерживают. Какой-то римлянин, чудом уцелевший в мясорубке мятежа, рубился с германцами. Те были, судя по характерным узлам из волос на затылке – из свебов.

Черт!

Тиуториг повернул коня, сжал колени. Похоже, эта скачка его доконает. Культя уже горела огнем. Надо бы снять деревяшку, чтобы рука, наконец, отдохнула. Чертовы ремни врезались в кожу.

А тут драка. Придется в объезд. Пока они прикончат этого упертого римлянина, пока разделят добычу. А скоро римляне возьмут Ализон под контроль – они это умеют.

- Черт!

Тиуториг повернул коня, сжал колени. Это не моя война. Тут вообще все – не моя война.

* * *

Это всего лишь окраина маленького военного города, здесь ничего толком не происходит. Скучно. Пора отсюда уезжать. Тиуториг кивнул сам себе.

«Я заберу тебя с собой, на теплое море».

«Выкупишь у хозяина?»

«Нет, просто заберу. Так будет...»

Он остановил коня.

«...забавнее».

На закопченной вывеске медленно раскачивался повешенный хозяин. Толстое синее лицо. Вывалившийся черный язык. Мухи вьются над телом – облаком. Тихий, едва слышный скрип веревки.

Тиуториг смотрел. Потом медленно слез с коня, пошел вперед. Конь с недоумением покосился на брошенный повод…

Разгромленная таверна. Черепки посуды. Разбитые, изрубленные столы.

Трупы. Толстуха лежала, раскинув крупные ноги. Ее изнасиловали и задушили. Еще одна служанка-рабыня, лежала лицом вниз. Ее убили ударом молота, вокруг раны на затылке запеклась кровь...

И – еще одна фигурка. Тонкая. Смертельная бледность проступила сквозь смуглую кожу. Темные волосы собраны в узел на затылке, открывая изгиб шеи.

Тиуториг стоял, опустив руки. Между пальцев деревянной искусственной руки свистел ветер.

Посеешь ветер – пожнешь бурю. Так, кажется, говорится?

Тот, кого здесь называют Тиуториг, опустился на колени перед лежащей фигуркой. На голом бедре девушки темнел огромный синяк. Глаза широко раскрыты. В них застыл ужас. И боль. Много боли.

«У тебя много жен?»

«Хочешь быть одной из них?»

Тиуториг выпрямился.

Кажется, это и есть моя буря, подумал он. И я ее пожинаю.

Город вокруг, все эти улицы, мостовая, покрытая слоем грязи, все эти колонны и – все поплыло в хрупком слое хрусталя, с отчетливым хрустом пошло ломаться и опадать. Плиты хрусталя отламывались – одна за другой, и обрушивались на мостовую...

Разбивались.

Тысячи осколков. Тысячи тысяч.

За ломающимися стенами открывался другой слой. Нет, не слой.

Черная дыра.

В мире не остается ничего устойчивого. За следующим поворотом – другая реальность. Тиуториг откуда-то знал, если повернуть за тем домом налево, он найдет маленькое селение. Там лежит на земле убитый старик, ветер шевелит его растрепавшиеся седые волосы. Тиуториг прямо видел эту картину. «Он сам нарвался», сказал тогда Эберхильд. И засмеялся, скаля белыми зубами. Сволочь. Солнце палило с неба, выжигало из людей все человеческое. Вокруг римские владения на стыке с Парфией. Их германская конная ауксилия несла охрану границы…

Тиуториг видел ухмыляющуюся кабанью рожу Эберхильда, меч, лежащий на сложенных руках. Они тогда служили в ауксиларии, воевали с парфянами. Именно там Тиутирог потерял правую руку… И уже умирая от воспаления, плавясь в лихорадке под безжалостным солнцем, нашел хозяина. Серебряная капля спустилась с небес… Будь ты проклят, Пасселаим. Будь ты проклят, Повелитель Времени.

Из-за угла появился отряд германцев. Человек двадцать. Все – рослые и шумные блондины. Пара рыжих. И один – вылитый Эберхильд. Кабан, убийца стариков.

«Как и я», Тиуториг внезапно наяву увидел, как ударил ножом старого раба. Там, в комнате нового легата. «Как я превратился в того, кого больше всего презираю?» Тиуториг скривился. Сожаление, стыд – это как рана в груди.

Тиуториг шагнул вперед, положив руку на рукоять меча. Он даже не удивился, откуда в парфянской деревне германцы-свебы.

- Эй! - позвал он. - Эй, придурок!

Германец, что шел впереди, остановился. Озадаченно посмотрел на Тиуторига. Сделал шаг в сторону… и оказался рядом с фигуркой девушки. Тиуториг вдруг заорал: