Лекарь для Тёмного Императора

Глава 1. Последний пациент

Последнее, что я помню из прошлой жизни — запах больничного коридора и чья-то рука, схватившая меня за плечо.
Не буду врать: я не думала о вечном. Не вспоминала маму, не видела белого света в конце тоннеля и не слышала ангельского хора. Я думала о том, что третьи сутки на ногах — это слишком, что в реанимации лежит мужчина сорока двух лет с тампонадой сердца, который умрёт, если я не успею, и что кто-то — кто? — схватил меня за плечо именно сейчас, именно здесь, в двадцати шагах от операционной.
Я обернулась.
Дальше — темнота.

Первое, что я почувствовала в этой жизни — боль.
Не тупая, не размытая — конкретная, злая, в правом боку и обоих ладонях. Но это была не та боль, которую я ожидала. Это был не пол операционной, не кафель. Это был камень. Холодный, неровный, влажный от недавнего дождя.
Мостовая.
Я лежала на мостовой, и кто-то стоял надо мной, и говорил что-то — слова были, но они не складывались. Я попыталась встать и обнаружила, что тело слушается неправильно. Не совсем неправильно — просто иначе. Центр тяжести был чуть другим. Руки — чуть длиннее. Я оттолкнулась от камня и почувствовала под ладонью что-то — кровь? ссадина? — и боль была правильной, острой, реальной, но она шла из рук, которые были не совсем моими.
— ...убирайся из дворца, самозванка.
Я открыла глаза.
Серое небо. Башня из тёмного камня справа. Десятка два человек в ливреях — лица одинаково пустые. И мужчина лет сорока пяти с золотым шитьём на воротнике, который смотрел на меня так, словно я была проблемой, уже решённой.
Я смотрела на него и пыталась понять, что происходит.
Происходило что-то нехорошее — это я понимала. Понимала язык: он был знаком, как будто я его знала всегда, — но это было странно, потому что язык был не русский. Запах воздуха был незнаком. Камень под ладонями — незнаком. И одновременно откуда-то изнутри, с той стороны, которая была не я, накатывали картинки: длинный коридор с каменными колоннами, запах трав и воска, лицо женщины в дорогом платье —
— Встань, — сказал мужчина. — И уйди. Пока у меня не закончилось терпение.
Я встала. Не потому что решила — тело встало само, пока голова ещё не разобралась.
Это заняло секунды четыре, и в колене что-то неприятно щёлкнуло, и правая ладонь горела, но я встала. Покачнулась — ноги были длиннее, чем я ожидала, шаг оказался шире. Я поставила их чуть шире и удержалась.
— Аниэль Вейн, — произнёс мужчина, будто зачитывал приговор. — Бывшая лекарка Его Императорского Величества. По причине профессиональной несостоятельности и нанесения вреда вверенному пациенту — лишена должности, звания и права практики при дворе. Немедленно.
Аниэль Вейн.
Имя ударило изнутри — и вместе с ним ещё больше картинок, резких и чужих: травы в мешочках, рукописный справочник с закладками, голос — её голос, не мой, — и запах этого двора, знакомый с той стороны, с которой я ничего не знала.
— Всё понятно? — спросил мужчина.
Мне нужно было сказать что-то. Я открыла рот.
— Да, — сказала я.
Голос получился чужой. Чуть ниже. Другой акцент, другой резонанс — звук шёл не оттуда, откуда я привыкла. Я слышала его как будто немного снаружи.
Этого я не ожидала.
— Тогда уходи.
Я ушла.

За воротами я остановилась.
Не потому что хотела — ноги просто встали. Сами.
Дорога уходила вниз. Город был далеко, только крыши. Небо — серое, холодное, с запахом дождя. Я стояла посреди дороги и смотрела на свои руки.
Они были не мои.
Длиннее. Тоньше в запястье. С другими пропорциями пальцев — тонкие, с характерными мозолями от работы с инструментами, но другими мозолями. Правая ладонь была разодрана о мостовую — кровь уже почти свернулась. Я смотрела на эту кровь и пыталась понять, почему она кажется правильной, а всё остальное — нет.
Мне было тридцать четыре года. Я работала реаниматологом в городской больнице. Меня звали Аня Соколова.
Меня не звали Аниэль Вейн.
Но в голове жили обе.
Это было хуже всего остального — эта двойная память, которая не была раздельной. Аниэль знала этот двор. Аниэль знала этот запах, этого мужчину с золотым шитьём, эти ворота. Её воспоминания лежали поверх моих — не мешали, не замещали, просто были здесь, как второй слой, — и я не могла от них отделиться, потому что они тоже были мной теперь.
Я закрыла глаза.
Несколько секунд просто стояла.
Мужчина сорока двух лет с тампонадой сердца. Я шла к нему. Двадцать шагов до операционной. Рука на плечо.
Этот мужчина, наверное, умер. Без меня. Пока меня забрасывало — куда? в другой мир? в другое тело? — он лежал в реанимации один, и кто-то другой пытался его спасти, или не пытался, или —
Я открыла глаза.
Вот здесь это и случилось — то, что я потом никому не рассказывала. Не паника. Не слёзы. Просто несколько секунд, когда земля под ногами была настоящей и твёрдой, и я стояла на ней, и не знала, что делать с тем, что только что поняла.
Потом выдохнула.
Медленно. До конца. Так, как учат при острых состояниях.
На выдохе я представила — не нарочно, само — как объясняю это Петру Сергеевичу, своему заведующему. Понимаете, Пётр Сергеевич, я умерла и проснулась в другом мире без денег и медицинского диплома, но зато в теле женщины, которую только что выгнали с работы.
Пётр Сергеевич был бы недоволен.
Что-то — не смех, но близкое к нему — поднялось где-то в груди и сдвинулось с места.
— Ладно, — сказала я вслух.
Голос всё ещё был чужим. Я знала, что привыкну.
— Ладно, — повторила я — тише, для себя. — Разберёмся.
И начала спускаться.

Город назывался Таэрн — это я вытащила из чужой памяти, вместе с тем фактом, что Аниэль Вейн прожила здесь три года, что у неё не было родственников в столице и что жильё, которое ей выделяли при дворе, теперь принадлежало кому-то другому.
Хорошая новость: я помнила язык. Помнила улицы — смутно, фрагментами, как карту, нарисованную по чужому описанию. Помнила, что такое целебные травы и базовые лечебные зелья.
Плохая новость: я не умела магии. Аниэль умела — слабо, на уровне подмастерья, — но её умения остались вместе с её телом, и сейчас, пытаясь нащупать что-то внутри, я находила только пустоту.
Я остановилась у колодца на рыночной площади, умылась — вода была ледяной и за это я была ей благодарна — и попробовала составить план.
Не сразу получилось. Пришлось подождать, пока двойная память немного уляжется, пока голос в голове перестанет звучать одновременно на двух языках.
Потом — получилось.
Пункт первый: выжить сегодня.
Пункт второй: разобраться, что произошло с Аниэль и кто её подставил.
Пункт третий: найти способ вернуться.
Последний пункт я вычеркнула сразу. Не потому что сдалась — просто в реанимации не тратят время на то, чего сделать нельзя. Фокус — на том, что можно.
Значит: выжить. Найти работу. Разобраться в мире.
Я подняла голову и посмотрела на вывеску ближайшего заведения: «Аптечная лавка братьев Кель».
Хоть что-то знакомое.