Лекарь из другого мира

6.2

ДЖААДИ

— Скажи спасибо, что я не отходил тебя плетьми, — отец был зол. Лицо оставалось спокойным, но я знала какой он в ярости.

Я видела это однажды, когда он наказывал пленного разбойника. Та же ледяная неподвижность, тот же блеск в тёмных, как смоль, глазах. Но тогда гнев был направлен на врага. Теперь — на меня. Его собственную кровь.

Еще бы, дочь проявила не просто непослушание, а непокорность.

Я попыталась сбежать. После сговора с нурджаном. Это был вызов не просто его родительской власти, а всему порядку вещей, чести рода, договорённостям, скреплённым словом и золотом. Это был плевок в лицо традициям, которые для него были прочнее горных скал.

Грех.

— И если бы не это… Твоя кожа должна быть чистой и привлекательной для мужа. А теперь… — он медленно, с отвращением, посмотрел на мои ноги — неподвижные, лежащие под тонким одеялом. Синяки, ссадины, ушибы — всё это сошло бы. Но неподвижность… это клеймо, позор, который не смоешь.

Я не знала, радоваться ли мне…

Я сильно ударилась. Мне почти удалось сбежать. Я продумала всё: дождалась ночи, когда стража у входа дремлет, проскользнула по дому как тень. Знала тропы в горах с детства, куда редко заходят даже пастухи. Но на узкой тропе над обрывом, я неудачно оступилась на скользком от ночной влаги камне и полетела вниз.

Мысль была одна: «Только не кричать».

Думала, что сломала, но всё же, стиснув зубы до боли, получилось встать. Невыносимая боль пронзила всё тело от поясницы, но страх быть пойманной был сильнее. Я продолжила путь, хромая, опираясь на скалы, каждое движение давалось с трудом. Но я шла. К свободе.

Но меня настигли. Я была слишком медленной, хотя и успела спуститься в долину и даже миновать первый перевал. Отец отправил в погоню брата, Торана. Он настиг меня на рассвете. Не сказал ни слова. Он молча взвалил меня на своего коня и повёз обратно.

А по возвращении домой, когда меня сняли с седла и попытались поставить на землю, ноги отказали. Просто не слушались. Правая еще немного шевелилась, а вот левая — нет.

Знахарка бормотала заклинания, мазала ноги зловонными мазями, но становилось только хуже. Страх в глазах отца сменился сначала яростью, потом холодным, расчётливым отчаянием.

Мир так огромен, а я заперта в четырех стенах.

Но может быть, я и смирилась со своей судьбой, но когда услышала имя нурджана, в груди словно что-то надорвалось.

Карьян.

Я помнила, как он смотрел на меня в прошлый приезд к отцу.

Его липкие взгляды скользили по фигуре, будто я уже была его.

У него уже есть жена. А меня он захотел взять второй.

И наложниц у него много…

А еще ходят слухи о его жестокости не только в боях, но и с женщинами.

— Отец, пожалуйста, — просила я родителя, но он был глух к моим мольбам и ничего не желал слышать.

Карьян очень богат и уважаемый кньяр на всем юге.

Его предложение он счел за честь, а мое мнение никого не интересовало.

— Твой долг — принести пользу роду.

— Но отец… Он жесток. Неужели нет никого другого? — пыталась достучаться до него. Я называла имена молодых воинов, которых знала с детства. Слёзы подступали к глазам, но я глотала их, зная, что плач вызовет только презрение.

— Мужчина и должен быть сильным и жестким. Иначе кто вас, женщин, защищать будет?! Кто обеспечит тебя и твоих детей? Ты думаешь, твоя мать была несчастна со мной? В его голосе прозвучало настоящее недоумение. В его мире сила и жёсткость были синонимами безопасности и благополучия.

— Нет, отец… — как объяснить, что я не такая как мать, а Карьян тоже другой.

— Ты полюбишь мужа, как и положено жене.

Не знаю, откуда во мне взялась эта вольность. Возможно, её посеяли во мне сказки странствующих путников о дальних страннах. Или наблюдение за свободным полётом орлов над ущельями. Она жила во мне с детства, как дикий цветок, пробившийся сквозь каменистую почву. Я не могла, как другие девочки, часами сидеть, вышивая узоры. Мне нужно было бегать, лазить по скалам, спорить с братьями.

Я смотрела на бескрайние степи, уходящие за горизонт, на вершины далёких синих гор, окутанных тайной, и они манили меня. Не как красивая картина, а как обещание. Обещание мира, большего, чем наш дом, большего, чем воля одного человека. Мира, где можно быть не Джаади, дочерью вождя, предназначенной для выгодного обмена, а просто собой.

Прошло два дня. Отец больше не приходил.

Я была для него теперь не дочерью, а проблемой, которую нужно было решить до приезда нурджана. Его гордость была ранена моим побегом, а теперь — ещё и моим состоянием. Он не мог смотреть на меня, на живое воплощение своего провала как вождя и отца.

Лишь Алиша приходила каждый день. Беременная жена отца. Её живот уже был заметен под свободным платьем. После положенного срока траура в два года по моей матери он женился второй раз на молодой, почти моей ровеснице. Это было обычной практикой — молодая жена была символом его силы и процветания.