Лекарь из другого мира

ГЛАВА 7

ДЖААДИ

— Целителя? — переспрашиваю огорчённо, чувствуя, как крохотный огонёк надежды, что теплился в глубине, гаснет. Я всё же надеялась, что отец позлится несколько дней и остынет. Смирится с тем, что больная, беспомощная жена нурджану не нужна, и меня оставят в покое. Конечно, наказания не избежать, но это казалось меньшим злом, чем оказаться в руках Карьяна.

— Не нашего. Чужого, — прерывает мои размышления Алиша, и в её голосе слышится оттенок чего-то, похожего на суеверный страх перед неизвестным, — Из каменного города на западе. Говорят, он творит чудеса.

Я не верю больше в чудеса. Как и в то, что моим мечтам суждено сбыться. Похоже, я недооценила отца, и его упрямство оказалось сильнее. Железная воля и понятие о долге сильнее любых моих надежд.

— Торан уехал за ним сегодня.

Я закусываю губу, чтобы не разреветься.

— Джаади, — зовёт меня тихо Алиша, наклоняясь ближе. В её глазах искреннее участие. — Ты снова сможешь ходить. Она пытается утешить меня тем, что, как ей кажется, является главной моей болью.

Она думает, что я переживаю из-за ног. И да, я переживаю. Каждый день, когда не могу встать, не могу сделать шаг, чувствую себя птицей со сломанными крыльями. Конечно, из-за них тоже, но сейчас меня куда больше волнует, что будет потом. Что будет, если этот чужой целитель действительно поставит меня на ноги? Тогда все преграды на пути к свадьбе с Карьяном исчезнут.

Но Алиша не поймет. Я и сама себя не понимаю до конца. Откуда эти мысли?! Почему я не могу быть как она?

Почему я не могу спокойно и смиренно принимать женскую участь? Алише ведь тоже часто одиноко, и отец бывает груб, и сейчас, когда она ждёт ребёнка, он проводит ночи с другими женщинами, чтобы, как говорит, «не навредить ребёнку» и не тревожить ее своей страстью. Она знает об этом, но принимает как должное. Как часть порядка вещей. Она находит утешение в ожидании ребёнка, в маленьких радостях хозяйства, в своей вере. Её мир умещается в стенах дома и в рамках обычаев.

А я так не могу…

Как можно спокойно смотреть на это, знать и молчать? Для меня это не долг, а унижение.

Я словно чужая в своём родном доме… Мои мысли, мои желания, даже моя боль — всё это кажется здесь ненужным, лишним, опасным.

Весь день я прислушиваюсь к тиши дома. Обычные звуки — голоса служанок на кухне, скрип половиц, лай собак со двора — кажутся сегодня приглушёнными, словно мир затаился в ожидании.

Я жду.

Лежу, уставившись в потолок, и мысленно проигрываю все возможные сценарии.

Почти не притрагиваюсь к еде… Только утоляю жажду из-за пересохшего от волнения горла.

К вечеру же слышу оживление за стенами. Не просто шаги, а топот нескольких пар ног по каменному полу прихожей, сдержанные, но быстрые голоса мужчин. До меня доносится голос брата.

Он вернулся…

Как же быстро он вернулся…

Дверь распахивается, и я готовлюсь увидеть целителя, но на пороге стоит отец.

— Собирайся! — командует, ничего не объяснив. Ни слова о целителе, ни о том, куда и зачем.

И он уходит, оставляя дверь открытой. Из коридора доносится его приказной голос, отдающий распоряжения кому-то ещё.

Через несколько минут, пока я лежу в оцепенении, ко мне приходит заспанная Алиша. В её глазах смесь сна, тревоги и той суете, которую нагнал отец.

— Целитель сам не смог, — шепчет она, хоть что-то разъясняя, — Тебя повезут к нему. Прямо сейчас, — она в спешке собирает мои вещи: кладет платье и платок в холщовый мешок, — Отец выедет к вам утром. Привезет все остальное.

Получается, он не отказался, а просто не смог?!

— Не забудь закрыть лицо, — Алиша дает мне яшмак — полупрозрачную вуаль для скрытия нижней части лица, — Тебе нельзя показываться до свадьбы.

Да. Я помню обычаи. Девушка не должна показывать лицо посторонним мужчинам после обручения. А мы уже обручены словом отца и нурджана. И сейчас мы их нарушаем. Меня повезут ночью, через чужие земли, к незнакомому мужчине-целителю. Плохой знак. Союз не будет счастливым. Но я и так это знаю…

Во мне что-то зло сжимается. Когда это нужно отцу, то он согласен закрыть вынужденно глаза на обычаи. Почему просто не откажется, не смирится?!

Но я, конечно, же ничего не говорю. Я лишь опускаю голову, пряча взгляд под платком, который Алиша уже накинула мне на волосы, и жду, когда за мной придут.

Торан забирает меня через пять минут. Брат выглядит злым, но не той привычной, сдержанной злостью, а какой-то смурной, раздражённой. А движения его немного странные… Не такие точные и плавные, как всегда. Он будто слегка заторможен, но при этом полон напряжённой энергии.

— Что с тобой? — спрашиваю брата.

— Молча едь, — хрипло бросает он сквозь зубы. Он пристёгивает меня к себе широким кожаным ремнём, чтобы я не упала с лошади. Ну хоть не перекидывает, как в прошлый раз, когда настиг меня после побега.