Лекарь-попаданка. Трофей для дракона

Глава 10

Первое желание – броситься на помощь, но как только дёргаюсь, ощущаю сопротивление генерала.

- Хольц, - кричит он, и тут же вбегает ещё один воин, принимаясь тушить бедолагу. Полагаю, не позови его Ауримант, пылающий сгорел бы заживо на моих глазах. А так вижу сожжённые участки кожи на его лице, волдыри на руках и испуганный взгляд.

- Прочь, - приказывает дракон, и оба тут же оставляют нас наедине.

Я никогда не понимала жестокость. Её ничем нельзя оправдать. И то, что произошло на моих глазах говорит о многом.

- Нас прервали, - оборачивается ко мне генерал.

- Вы импульсивны. Когда-нибудь это сыграет с вами злую шутку, - не могу удержаться от реплики.

- Предпочитаешь, чтобы твою наготу лицезрели все воины Аскарда? Могу устроить.

Я так пыталась себя настроить на то, чего не желаю, - разделить с ним постель, а теперь меня и вовсе выбили из колеи. Поднимаюсь, отправляясь за своим платьем.

- Мы не закончили, - звучит в спину ледяной голос.

- Полагаю, вы нашли то, что искали. И покинете Камарвелл в скором времени. Так что клятвы не имеют смысла.

- А если это не Оуэл?

Быстро облачаюсь обратно в платье, завязывая верёвки на груди. Не стану говорить, «лучше бы это был тот самый злополучный камень, который собрал вокруг себя такое количество жертв». Но отвечаю.

- Полагаюсь на вашу честность, генерал. Если это он, вы больше не позволите себе вести себя, как варвары. А покинете это место навсегда!

- Кто? – в его голосе слышится интерес.

- Дикий народ, что живёт бесчинствами и грабежами.

- Никогда не слышал о таком.

Ещё бы. Потому что они остались в другом мире и времени.

- Могу ли я идти? – перебиваю его размышления. Он задумчиво смотрит, как я надеваю обувь.

- Хорошо, пока свободна. Но как только мне понадобишься – явишься по первому зову. А если подумаешь сбежать…

- Я ни в чём не виновата, и моя работа находиться там, где во мне нуждаются. С вашего генеральского позволения, - слегка киваю, выбираясь в коридор.

Путь мне тут же преграждает воин, который спасал горевшего.

- Пусти её, - слышится голос генерала, будто он может видеть через стены. Только он слишком хорошо выучил своих псов, чтобы не понимать: без его приказа мне не выбраться.

Покидаю дом, смотря на израненную площадь. Фонтан, что был здесь, повреждён, статуи обезглавлены. Удручающая картина. За мной конвой. Убеждаюсь в этом, обернувшись, и натыкаюсь взглядом на обезображенного воина.

- Мне приказано вас проводить, - говорит сквозь боль, - чтобы не пристал никто.

- Идём, я обработаю твои раны, - говорю ему, горько качая головой.

Добираюсь до монастыря, проходя в комнату, что отвела под операционную. Указываю ему, куда сесть, а потом ищу порошок, что следует использовать при ожогах. Наверное, оставила его в другом месте.

- Ива, - вбегает радостная Канас, но тут же стирает улыбку с лица, видя воина. Он ещё мальчишка, который близко принял к сердцу своё уродство. Вижу, как стыдливо прячет взгляд, уверенный в том, что смотреть на него невыносимо.

- Надо обработать раны, - говорю ей, и она хмурит брови. – Если ты намерена быть лекарем, то должна знать: мы обязаны помогать всем, кто в нас нуждается.

- Даже убийцам? – спрашивает с апломбом.

- Принеси порошок, - требую от неё, отправляясь мыть руки с чистящим средством, которое мне поставляет один местный старик.

Воин, покорно опустившийся на скамью, сжимает руки так, что костяшки белеют. Кожа на кистях покрыта волдырями, некоторые уже лопнули, обнажив влажную, болезненно-красную поверхность. Лицо обожжено неровными пятнами, ресницы обуглены. Запах жжёного мяса ещё витает в воздухе, и меня едва не выворачивает. Но я сжимаю зубы.

Канас всё же возвращается, но смотрит волком, а мальчишка чувствует себя под её властным взглядом ещё хуже.

- Принеси питьевой воды, пожалуйста, - прошу её, чтобы она не мешала, и помощница тут же уходит. – Не обращай внимание, она ещё слишком юна и категорична.

- А вы? Вы разве не юны?

Вопрос не в бровь, а в глаз. Я забываю, что теперь выгляжу иначе.

- Порой мне кажется, что я прожила не одну жизнь, - говорю чистую правду, но звучит это очень по-философски.