Лекарь-попаданка. Трофей для дракона

Глава 22

Сердце бьётся так, что я слышу его стук в ушах. Передо мной стоит простая, на первый взгляд, фарфоровая тарелка: белая, с тонким золотым кантом и нежными синими узорами. Цветы, витые линии, витражные завитки. Красиво, но обыденное, если бы не одно «но».

Улитка.

Совсем крошечная, вплетённая в рисунок так, что можно и не заметить. Но я вижу её сразу. Такая же, какую Ваня рисовал сотни раз, словно его маленький личный знак. Он придумал её после того, как мы читали старую сказку про мальчика, который нашёл в лесу волшебную улитку. Она говорила с ним и умела показывать дорогу домой, как бы далеко он не заблудился. Ваня тогда долго смеялся: «Мама, она медленная, но всегда знает путь!» С тех пор он рисовал улиток где только мог: в тетрадках, на салфетках, на запотевших окнах, определив её своим тотемом.

Помню, как ловила себя на раздражении: опять эта дурацкая улитка! Но он улыбался так серьёзно и в то же время по-детски светло, что я смирялась.

И вот теперь она здесь. На посуде в доме драконьего генерала, за тысячи миров от того места, где мы с Ваней были счастливы. И мне хочется реветь от того, что я вновь её вижу.

Моргаю несколько раз, пытаясь убрать видение, но она остаётся. Как и генерал, которому неясно моё затянувшееся молчание.

- Ива, - называет моё имя, и поворачиваю голову в его сторону. - Ты будто увидела привидение. Не нравится еда? Я велю заменить.

Он щёлкает пальцами, и тут же около меня вырастает слуга, протягивая руку к тарелке.

- Нет, - нахожу в себе силы ответить, хватая вилку, чтобы перекрыть доступ к посуде. – Всё в порядке, просто немного задумалась.

- О чём же?

- О ваших словах, - нагло вру, вспоминая, о чём мы говорили в последнюю очередь. Кивок головы генерала, и слуга уходит за мою спину.

- Каких именно? – настаивает Ауримант о разговоре, а у меня душа испуганно трепыхается, крича, что Ваня здесь. Мой мальчик где-то в этом мире, и я просто обязана его разыскать.

- Каких именно? – переспрашиваю Вальта машинально, не в силах собраться с мыслями, чтобы вести с ним подобающую беседу. У меня выбили почву из-под ног, и теперь пытаюсь восстановить равновесие, как можно скорее. На глаза попадается мясо, которое я хвалила. Потом был диалог о кухарке, и я узнала, что эльф нем. Цепочка выстроилась в голове. – О намёке на отсутствие языка, - выхожу из положения.

Генерал хмыкает.

- Думаешь, я настолько жесток, что стану наказывать слуг отсечением языков? – его брови складываются домиком, а у меня возникает непреодолимое желание потрогать место с улиткой. Вдруг она размажется под моими пальцами? Значит, ребёнок где-то в замке. Или не ребёнок? Или я пытаюсь выдать желаемое за действительное?

- Мы знакомы слишком мало времени, - парирую, - но милосердия я в вас не наблюдала.

Он уводит взгляд вбок, повернув голову, и ничего не отвечает, а я, улучив момент, касаюсь гладкой фарфоровой поверхности, проводя по рисунку в том месте, где прячется улитка.

- Выходит, для тебя я – чудовище. Вражеский генерал, что ломает судьбы других, идёт по головам и не признаёт доброты? – поворачивается вновь в мою сторону, и мне приходится посмотреть в его глаза.

Отчего-то на мгновение кажется, что Ауримант снял броню, давая возможность заглянуть к нему в душу. Его глаза больше жаждущие понимания, тем жёсткие и холодные. И этим взглядом он просит меня о чём-то, но эта его эмоция слишком мимолётна.

- Я этого не говорила.

Кулак врезается в столешницу так, что посуда подпрыгивает на миллиметр, а потом снова опускается со звяканьем.

- Но ты это думала, - произносит он низко, так, что голос гудит в груди и отзывается эхом в камне стен. - Вижу по тебе. Ты слишком честная, чтобы утаить даже в мыслях.

- Вы слишком самоуверенны, - отвечаю, хотя сама слышу, как предательски дрожит мой голос.

- Нет, - Вальт откидывается на спинку кресла и сцепляет руки на груди, - я слишком опытен. Ты не первая, кто сидит за этим столом и думает, будто её судьба принадлежит ей. Но ты первая, кто осмеливается бросать мне вызов своими словами.

Слуги словно растворились в воздухе, но я ощущаю их присутствие: напряжённое, настороженное, будто они ждут, что ещё миг, и между нами вспыхнет буря.

Крепко зажимаю вилку в руке, словно ищу в этом хоть частицу опоры, и не выдерживаю.

- Если вы хотите казаться чудовищем, у вас хорошо выходит.

- А если я не хочу казаться? - он резко подаётся вперёд, и на мгновение лицо оказывается ближе, чем я готова выдержать. - Если я и есть чудовище, созданное войной?

Слова звучат без пафоса, почти устало. Но в них признание, которое пугает сильнее угроз. Маньяками не рождаются, ими делает зачастую само общество.

Не нахожу, что сказать. Горло сжимает, будто кто-то держит меня за шею невидимой рукой. Ауримант усмехается краешком губ, встаёт и берёт кубок.

- Закончи обед без меня. Мне пора. Император ждёт, а он не любит опозданий.

Он разворачивается, и шаги его отдаются в камне гулко и властно.

Я остаюсь одна за длинным столом с фарфоровой тарелкой и улиткой, что смотрит на меня из узора, как крошечный знак из другого мира.