Лекарь Жестокого Генерала, или Скандальный Отбор

Глава 3

— Что? — переспросил волхв.

— Иду в служки. Полы мести, отвары носить. Вы ж сказали — возьмете. Вот и берите.

— Ну, раз настаиваешь… — сказал наконец волчий. — Приходи завтра. С первыми петухами. Опоздаешь — вычтем.

— В смысле? — уточнила я.

— В прямом. Штраф. За каждую минуту — серебрушка. За десять — платье. За полчаса — и без последней косынки останешься.

— Ого…

— Вы, бабы. Народ недалекий. Вам тока у платьях да косынках все понятно. Иди, бестолочь, пока не передумали.

Я закатила глаза. Самый умный нашелся. Утверждаться за счет женщины это так разумно.

— Я бы похлопала вашему остроумию, но руки заняты.

Они заткнулись. Один закашлялся, другой бровью дернул, а третий от возмущения посохом в землю ткнул — и чуть не споткнулся.

А я быстро унесла ноги, пока они еще чего не вякнули.

Отошла от школы, стянула платок, выпустила волосы — и огляделась. Вечер медленно опускался на город, лавки начинали сворачиваться, люди подбирали прилавки, собаки подбирали оброненную рыбу, и только я... я подбирала остатки достоинства и шарила глазами по сторонам в поисках еды и ночлега.

Первый вариант — дом с вывеской "Ключ и Комната".

Подхожу, стучусь:

— Комнатку бы…

— Три серебрушки ночь.

— А еда?

— Еще два.

У меня всего три. Но я на них вообще-то выжить планировала, а не за одну ночь почтительно откинуться на лавке.

Второй вариант — бабка на углу с хмурым котом:

— У вас ночлег есть?

— Есть. Сеновал. Без сена.

— То есть — голая доска?

— Нет, там еще мышь.

— Щедро. Спасибо.

Найти что-то еще не получилось.

Ночевать на улице? Ну а что делать. Не впервой, честно говоря. За этот месяц я где только не спала. Даже на дереве как-то. По утру свалилась, но ничего. Зато поспала.

А тут… лето. Теплая ночь. Звезды. Правда, лавка деревянная и покоцанная. И желудок, который уже минут двадцать устраивал оперу.

Ну и ладно. Спать — потом. Сейчас надо поесть. А на поесть у меня оставалось ровно три серебрушки.

На углу я увидела вывеску «Ковш и Косточка» — трактир, захудалый с виду, с покосившейся вывеской, но известный всем местным.

— Тут же, вроде, повар бывший богатырь? — спросила я у прохожей бабки, что тащила корзину с чесноком.

— Ага. Был. Гришка по прозвищу Три Сковороды. Говорят, как мечом махал, так теперь ложкой мешает. Никто не травился исчо.

Вот оно, мое место.

Трактир внутри оказался уютнее, чем снаружи: запах хлеба, копченого сала и жареного лука окутал меня. Рот сразу же наполнился слюной, а желудок чуть ли не зарычал.

Народу было прилично — в основном мужчины, пара женщин, трактирщица с объемом бедра, равным обороту мельничного колеса, и деревянные скамейки, на которых я сразу мечтательно захотела вздремнуть.

Подошла к столу. Села. Дождалась подачицу.

— Девонька, — кивнула я. — А что у вас можно взять за одну серебрушку?

Я не хотела много тратить. Мало ли, что дальше будет.

— Все, кроме самого дорогого, — пожала она плечами. — Хотите похлебку с перловкой, свиными ребрышками, лепешку с луком, и квас с медом?

— Да ты ж меня прямо залюбила, — выдохнула я. — Несите все. Желательно — сразу.

Подачица улыбнулась. Исчезла. А я откинулась на спинку лавки, пытаясь не думать о грядущей ночи на пороге княжеских ворот. Ничего. Не развалюсь.

Осмотрелась.

В трактире — шумно. Мужики спорят о чем-то, одна пара в углу целуется так, будто у них это последнее в жизни, девица у стойки пьет квас с выражением лица, как будто запивает неудачную свадьбу.

И тут…

Глаза сами нашли его.

В углу. У дальней стены.

Широкий, плечистый мужчина. Лица его не было видно. Закрыто капюшоном. Но было такое впечатление, что он еле помещался за столом. Слишком маленький он для него был.

Аура мрачная. Пугающая. С таким лучше не связываться. Может, убийца какой? По коже поползли мурашки.

Даже в трактире стало как-то разом холодно.

Рядом — двое. Худее, тише, но не менее зловещие. Один — с косичкой, другой — с мечом.

К счастью, от созерцания мужчин, меня отвлекла еда.

И о, боги, это был не просто ужин — это был праздник живота.

Похлебка парила, источая аромат копчености, чеснока и чего-то такого, что, кажется, можно было нюхать и исцеляться. Ребрышки хрустящие. Мясо таяло на языке.

Лепешка — горячая, с хрустящей корочкой и мягкой серединкой, пахла луком и укропом. А квас… густой, сладковатый, с медом и легкой кислинкой.

Я вгрызлась в ребрышко и впервые за день выдохнула по-человечески.

А в углу тем временем тот, в черной мантии, поднял голову. Капюшон сдвинулся — и мне показалось, что он смотрит на меня.

А он и правда смотрел. Звериным. Нечеловеческим взглядом.

Я сглотнула. Нервно. Спешно. Сердце испуганно забилось в груди. Этот мужчина — не простой. Он не крестьянин, не пьяница, не мелкий торговец. От него исходила аура смерти.

А потом он резко встал и направился ко мне.