Лекарь Жестокого Генерала, или Скандальный Отбор

Глава 4. Как благодарят за спасение

Его походка была решительной. Твердой.

Но бесшумной.

Он двигался, как охотник, шаг за шагом. Дыхание ускорялось. Сердце выпрыгивало из груди.

А я — приросла к стулу. Не могла пошевелиться под его взглядом. Будто меня кто-то прибил гвоздями. Этот мужчина просто сковал взглядом. Давил. Разливал напряжение по венам.

Знакомое ощущение. Опасности. То самое, которое я чувствовала от Генерала. Но не мог же он сидеть в трактире для бедняков, верно?

Вопиющая глупость.

И тут — бах.

Я сразу же переключила свое внимание.

Звук шел из-за стойки. Как раз оттуда, где великий повар-богатырь выносил подавальщицам блюда.

Грохот, визг, звон кружек.

А потом крик:

— Гриша! О, Перун милостивый, Гриша!!!

В трактире стало шумнее. Люди в истерике забегали по помещению. Кто вскочил, кто подскочил, кто хлеб раздавил. Подачица с воплем выскочила из-за занавески, а с ней — клуб дыма и…

Тело богатыря.

Гриша — тот самый, который раньше мечом сражался, а теперь половником — лежал на боку, красный как ряска в июле, и пытался дышать. Безуспешно. Хватался за горло. Катался по полу.

Вокруг столпотворение.

Кто воду нес и давал ему, кто амулет искал, кто зашептал «может, это сглаз».

Ага, сглаз.

Вот только я видела иную картину.

Я подскочила к стойке. Меня сразу же пихнули. Ударили прямо локтем в щеку. Я зашипела от боли и потерла лицо.

— Отойдите! — крикнула я. Дышать ему нечем. И вам тоже скоро не будет чем.

Но куда мне пробираться сквозь толпу? Конечно, меня никто не услышал.

— Лекаря! Лекаря сюда! — кричала подача, вылетая из-за стойки.

Только вот пока лекарь дойдет, от богатыря и пары потов не останется.

А с моими-то знаниями — ну не могла же я просто сидеть и смотреть, как человек задыхается. Не с моим прошлым.

Я решительно шагнула к Грише, который лежал на полу, судорожно хватая ртом воздух, красный, как вареный рак. Толпа сжалась вокруг него кольцом. Только вместо помощи — суета, вопли и кресты.

— Отойдите, — скомандовала я. — Дышать ему нечем. И вам тоже скоро не будет чем. Откройте окна, чтобы пустить свежий воздух.

Толпа на секунду замерла. А потом — пошло.

— А ты шо приперлась, а? Поглазеть?! — рявкнул здоровяк справа, лысый и с таким дыханием, что съеденная еда поползла к горлу и встала колом.

Я сморщилась. С трудом сдержалась.

— Я могу ему помочь.

— Пшла отсюда! — заорал он. — Не хватало тут бабьих нюней!

— Он умрет, — резко сказала я. — Если не помочь прямо сейчас.

Толстяк расхохотался.

— Богатырь? Помрет? Да он тебя одной рукой пополам сломает! Сейчас ты помрешь, девка, за такие слова!

Он толкнул меня с силой. Я полетела и приземлилась… на грязный пол. Кобчиком. Пятая точка заболела.

Толпа заржала. Тыкали пальцами и хохотали, смотря на то, как я вымазалась и рухнула.

— Видали? Девка лечить собралась! Штаны ему сними — вот и помогай!

— Вы ж бабы только на это горазды!

И снова — ржание. И снова — улюлюканье.

Я вся залилась краской. Горло сжалось, сердце стучало. Руки затрясло от собственной беспомощности.

Мне еще никогда не было так стыдно. Раньше люди просто принимали помощь и сами того хотели. А теперь… все было иначе. Прямо, как на Земле. Где женщин не уважали и не считались с их мнением.

Они смеялись. Ждали настоящего врача.

А он — умирал.

Так не должно быть. Я сжала ладони в кулаки. Соберись, Мира!

Я поднялась.

Молча подошла к лысому.

— Шо? Пришла снять штаны мне. Давай, девка я… ай!

Я схватила его за ухо. А точнее: за сосцевидный отросток — тот, что за ухом, где боль особенно ощутимая.

Сжала.

Сильно.

Прямо от всей души.

— ААА-А-А! Пусти!! — заорал он и начал скакать, как подстреленный.

Я не отпускала.

— Будешь вырываться, вдарю так, что на свадьбах только сидеть будешь, — пообещала я.

У мужика глаза налились кровью.

— Ах ты, тварь!

Он замахнулся кулаком.

Я сгруппировалась. Подняла пятку.

И в колено.

— Мать-Перемать!!! — взвыл он и рухнул.

Толпа... замолчала.

Даже воздух в трактире стал другим. Холодным. Тягучим.

Я обвела взглядом толпу. Они в испуге смотрели на меня и не решались что-то делать. Все, теперь можно работать.

Я подбежала к Грише.

Он лежал в проеме между стойкой и входом на кухню, хватая воздух ртом, как рыба, выброшенная на берег. Лицо алое, глаза налились кровью, губы посинели.

Сердце — бьется. Пульс есть.

Не удар. Не яд. Не колдовство.

Я сразу поняла.

Удушье. Отек гортани.

Он что-то ел. Или пил. Или вдохнул, не успев прожевать еду.

Я присела рядом, аккуратно приподняла ему голову. Убрала лишнюю тугую одежду.

— Он задыхался? — крикнула я толпе. — Что ел?!

Все молчали.

— Говорите! — рявкнула я.

— Жареную баранину! С медом! — подачица дрожала, неуверенно ответив. — Он еще... он кашлянул, сказал, что першит!

Я выругалась про себя. Все понятно.

Анафилаксия. Реакция на мед или специю. Гортань отекла — и перекрывает дыхание.

В нашем мире — вкололи бы укол. Тут? Никакого адреналина. Но я была не с пустыми руками.

Я схватила из сумки мешочек. Тысячелистник, таволга, корень солодки. Смешала в тарелке, потом выложила на ладонь, добавила каплю сбитня, размяла и выжала сок прямо в его рот.

Но этого недостаточно.

Сосредоточилась. Заставила магию плавно течь по венам. На пальцах ощутилось легкое покалывание. Магия откликнулась и быстро направила травы на работу. Всасываться в кровь богатыря.

Он закашлялся. Тело выгнулось. И — вдохнул.

Рвано. Тяжело. Пот выступил на лбу и коже. Глазами он лихорадочно смотрел по сторонам.

Я зажала ему виски, осторожно, пальцами:

— Слышишь меня, богатырь? Еще раз вдохни. Глубже. Вот так. Молодец.