Лекарь Жестокого Генерала, или Скандальный Отбор

Глава 15. Князь на отборе

— Я волхв Терен, — холодно представился мужчина с посохом волка.

Высокий, худощавый, с серебристыми волосами, заплетенными в косу. Взгляд стальной и пронизывающий, такой, что по спине пробегал легкий озноб.

— Я волхв Буромир, — басисто прогремел широкоплечий гигант с посохом медведя, мощный, словно бочка с медом, круглолицый и румяный, с густой бородой, уже тронутой проседью.

Волосы у него были длинные, заплетенные в две внушительные косички, и если бы он объявил себя богатырем, я бы охотно поверила и даже хлопнула в ладоши.

— Ну а я, стало быть, волхв Звяга, — хихикнул третий, щуплый и сутулый, с посохом совы, и с лицом таким ехидным и хитрым, будто он только что залез в чужой погреб за вареньем и вовсе не раскаивается в содеянном.

Вокруг волхвов уже расселись претенденты на звание личного лекаря князя Торена — мужики солидные, самодовольные, переглядывающиеся и оценивающе поглаживающие бороды.

У каждого на лице сияла уверенность, что уж он-то точно станет лучшим, и все остальные могут пойти утопиться от зависти в ближайшем пруду.

— Итак, уважаемые мужи. Испытание для вас будет одно. Настоящее. С хворью.

Претенденты встрепенулись и начали что-то шептать друг другу. Волхв Терен хлопнул посохом по полу, и в зал тут же ввели больного.

Это был мужчина средних лет, лицо у него было бледнее мела, губы посинели, а грудь сотрясал тяжелый и глухой кашель.

В руках он судорожно сжимал платок с кровавыми пятнами.

Я вздрогнула, сразу же узнав болезнь. Туберкулез. Или, как тут говорят, «порча груди».

«Порча груди» считалась проклятием. Людей с ним сторонились, думали — колдовство, сглаз, кара. И лечили чаще всего настойками от сглаза, а не реальными средствами.

Таких пациентов часто приводили к нам в княжество. Там я и лечила их. Не только травами, но и своим даром. Выздоравливали девяносто девять процентов пациентов. И только один процент погиб, поскольку слишком поздно была оказана помощь.

— Вот он, ваш пациент, — медленно и четко произнес волхв Терен. — Кто из вас способен определить хворь и предложить лечение, тот станет лекарем князя Торена. Остальные… — он многозначительно умолк, заставив лекарей заметно побледнеть.

Зал моментально погрузился в напряженную тишину, нарушаемую только тяжелым, болезненным кашлем бедняги.

Лекари зашептались, перешептывались, переглядывались и наконец начали предлагать свои версии, каждая из которых была «лучше» предыдущей.

— Порча, сглаз. Надо солью посыпать, — уверенно заявил один.

— Нет! Выпустить дурную кровь пиявками, — провозгласил второй.

— Найти ведьму, которая его сглазила, и сжечь ее! — радостно предложил третий.

Ну вот! Сразу видно, собрались лучшие умы государства. Только я понимала, что от их методов бедняга не доживет даже до заката.

Хотя… болезнь долгоиграющая. Может, пощадила бы и до ночи.

А я стояла и смотрела на мужчину. Его плечи вздрагивали от кашля. Лицо было испитое, и глаза — желтые от лихорадки. Тонкий, иссохший. Рабочие руки, мозолистые. Пахло от него соломой, потом и… смертью.

Но он еще мог жить.

Туберкулез. Четко. И знаю, чем лечить. Не излечить полностью, конечно — у нас в наше время и то не просто, но поддержать, стабилизировать — можно.

И в этот момент я осознала, что стою в центре зала с самоваром, который начала яростно толкать вперед, будто хочу протаранить ряды лекарей и самой первой добраться до пациента.

Волхвы медленно повернули головы ко мне.

— А ты, девка, чего тут застряла? Чай подавай, — строго рыкнул Буромир.

Я тут же спохватилась, пригладила косынку, расправила передник и закивала так быстро, что сама себе напомнила лошадь, встряхивающую мух.

— Сейчас, сейчас, уважаемые, — пропела я и засуетилась у самовара.

Ловко разлила чай по кружкам, добавила к ним по пирожку — с капустой, с повидлом, с неизвестным содержимым, но явно съедобным, — и начала разносить.

Все чинно, вежливо, с легкой улыбкой на лице, а внутри, конечно, хотелось метнуть чайник в кого-нибудь, особенно в одного усатого лекаря, который уже третий раз подмигивал мне, будто я не с пирожками, а с предложением явно горизонтального характера.

Тем временем отборные лекари начали проявлять инициативу. Я остановилась в сторонке, наблюдая — и, честно, чуть не подавилась воздухом от увиденного.

Первый полез в мешок и торжественно вытащил… живого ужа.

— Пущай змей яд высосет, — сказал он торжественно и приложил бедняге змею к груди.

Уж, надо отдать ему должное, был в таком же шоке, как и я. И свалился под лавку, изображая посмертное отчаяние.

Второй начал водить над больным пучком пижмы, приговаривая:

— Изгони хворь, духом горьким да желтым! Пусть отстанет и сгинет!

Третий же принес козью лепешку, распарил ее в кипятке и прилепил больному на лоб. Мужик вздрогнул и простонал — то ли от ужаса, то ли от обиды за собственное лобное место.

Я вытерла руки о фартук, обошла кушетку и начала открывать окна. Одно. Второе. Третье. Пустила в помещение свежий воздух, от которого тут же запахло полем, хвоей и свободой.

— Ты чего творишь?! — рявкнул один из лекарей, тот, что с козьей лепешкой. — Сквозняк устроила, баба! Совсем умом тронулась?

— При этой болезни проветривание важно, — спокойно ответила я. — Если хотите не заразиться — дышите не друг другом, а свежим воздухом.

— Молчать, девка! — отрезал он. — Кто тебя спрашивал? Ты тут чай наливаешь — вот и наливай!

Я продолжала открывать последнее окно. Тихо. Упорно. Даже когда этот самый лекарь нарочно разлил кружку чая у меня под ногами.

— Убирай, — сказал он с мерзкой ухмылкой. — Вот твоя работа.

Я взяла тряпку с нижнего яруса подноса на колесиках и принялась оттирать.

— И хорошо три! Совсем ополоумела… с мужчиной спорить!

— Был бы тут мужчина… — буркнула я.

— Ах ты… что ты сказала?!

А потом… бросила тряпку на пол.