Лекарь Жестокого Генерала, или Скандальный Отбор

Глава 20. Хрюк создал проблемы

Камни действительно как ступени. То узкие, то широкие, но держатся прочно. Я, как белка по дубу, вскарабкалась до верха. Тяжело — да. Но что поделать, не барыня я. И не хрупкая девица. Травница я. Упрямая.

Перекинулась через край. Посмотрела вниз. Те же выпирающие камни. Спустилась.

И оказалась в саду княжеского замка.

Абрикосы пахнут. Травка шелестит. Луна — как серебряный блин.

Я — в замке. Все, время добраться до самого входа и жизнь в шоколаде!

Тихо ступала по саду, как лиса на промысле. Каждая травинка казалась предателем — шевельнется не к месту, и конец моему маскарадному прорыву.

А мне еще пожить хотелось. Желательно — не в ближайшие пять минут. Особенно после того, как с риском для жизни перелезла через стену, по хитроумно выложенным камням, которые местный хромоногий Семен мне описал, будто сам черт чертеж делал.

Ну и спасибо ему, конечно… теперь бы только в замок пробраться.

По мощеным дорожкам вышагивала стража — два великовозрастных дуба в кольчугах, с копьями и бесконечным чувством важности.

Спряталась за яблоней. Не дышу. Не шевелюсь. Даже мысленно себе приказываю не чесаться. А они встали ровно в трех шагах и завели беседу.

— Вот скажи мне, Ратибор, зачем нам ночная стража в саду? Ни яблок, ни женщин. Ни яблок с женщинами!

— А вот и неправда, Горд. Вон в прошлом месяце ведьма в кустах сидела. До сих пор у меня под левым глазом дергается. От страха.

— От страха или от того, что она тебе по лицу съеженной репой зарядить пыталась?

— Ну… и то, и другое, наверное.

Я еле сдержалась.

Прямо в носу защекотало. И в горле зачесалось. И в животе тоже — от голода, но сейчас не о нем.

Главное — не хрюкнуть. Не дай бог, хрюкну сейчас, как та свинка из Буровки, на которую в детстве упала сено-сушилка.

Но… судьба злая шутница. Потому что именно в этот момент я… хрюкнула.

Оба стражника замерли.

— Ты это слышал?

— Да, точно. Кабан?

— Или ведьма?

— Кабанья ведьма?

— Пошли посмотрим, я слышал — они в луне купаются.

Ага. Сейчас еще пеньком стану. Я, не дыша, отползла к кустам подальше, затаилась, как мышь под веником. Стража ушла проверять кусты, а я быстренько перебежками направилась вглубь сада.

Стражники копошились. Естественно, никого не увидели. И как они мои следы проглядели?!

— Ну и что? — раздался голос первого. — Где твой кабан?

— Я думаю... он испарился, — важно ответствовал второй. — Ведьмы, они такие. Вжух — и нету. Моя жена такая была.

— Она испарилась?

— Да. В таверне, с кузнецом.

— А-а… бабы…

Оба замолчали. Я замерла, не дышу.

А потом один, что потолще, начал жаловаться:

— Я вот не понимаю, зачем нас ночью в сад гоняют. Кто сюда придет? Совы? Или яблоки охраняем?

— Ну, может, у князя аллергия. На яблоки. Вдруг ведьма подложит яблоко. На нем сглаз. А потом пчих, и князя — в гроб.

— Или, наоборот. Пчих — и ведьме в гроб.

— Кстати! — встрепенулся первый. — А ты знаешь, что Степан из северной заставы говорит, будто видел, как яблоня в том углу сама шевелится?

Я невольно подалась назад. Это он про мой куст, что ли?

— Да ладно? — округлил глаза второй. — Сама?

— Говорит, будто шепчет. «И-и-иди ко мне, м-м-мальчик…» — смачно изобразил голос и сделал зловещее движение пальцами.

— Это не яблоня, это точно ведьма! — со страхом прошептал второй. — Или... или яблоневедьма!

— Вот-вот! Представь — ночь… ты один… идешь, а она… шепчет…

— «Скушай яблочко, стражник…» — подхватил второй, изо всех сил ужимая голос в хриплый женский.

И я… не выдержала.

ХРЮК.

Громкий, жуткий, душераздирающий. От сердца. Да такой, что аж птицы с ближайшей яблони вспорхнули, а мышь в траве пискнула «спасибо» и побежала прочь.

Стражники замерли.

— Э-э-э… это что было?

— Это… была… священная… яблоневедьма! — завопил второй и метнулся прочь с такой скоростью, что копье забыл.

— Подожди меня, дурак! — и второй — за ним. Только пятки засверкали. Один шлем уронил, второй — пояс, а третий… хотя третьего не было, но судя по крику, должен был быть.

А я… сидела в кустах, прижав ладони ко рту, чтоб не ржать в голос. Все-таки сказания о тупости деревенских дружинников — это не сказания. Это хроника, мать ее, повседневности.

Но главное — стража спугнута, путь свободен, и можно дальше продвигаться по саду.

И тут... услышала голоса. Тихие. Сдержанные. Один низкий, рычащий, словно звериный. Второй — старческий, хрипловатый, но цепкий. Я застываю, затаившись за кустом черноплодки.

— Ваша Светлость, — говорил старик. — Вам нужно отдохнуть. Сердце сдает. Кровь густая, темная. Жар по ночам... Это все признаки.

— Я не собираюсь отдыхать, — прорычал князь Торен. — Пока не добью последнее гнездо.

— Но, княже... вы и так уже... вы уничтожили род Соловьиных. Стерли с лица земли всего юга. Полк ведьмин сожгли у стен Волконьего городища...

— Не все. Еще остались. Прячутся. Скрываются. Шипят под камнями, как змеи.

— Вы не бессмертны...

— И не собираюсь быть. Главное — успеть. Добить. А после — хоть на меч.

У меня внутри все сжалось. Боги. Он… он правда сумасшедший. Это уже не просто властность. Это мания. Он не воюет — он охотится. Как зверь. Как берсерк, потерявший все человеческое. А еще у него голос. Такой... от которого мурашки бегают по шее вниз. И не только мурашки.

— Княже, а если... вдруг... кто-то из лекарей... из слуг... из женщин, что ходят вокруг... вдруг...

— Увидишь — скажешь. Но я чую их сам. Не переживай, старый пес. — Пауза. — Я доведу все до конца.

И вот тут... именно тут мой желудок решил вступить в разговор.

Брррррррррррррррр.

Громко. С надрывом. Со всей тоской голодной деревни.

— Кто здесь? — прорычал Торен.

Я замерла. Под кустом. Съежилась. Перестала существовать. Даже жаба в пруду, кажется, от страха замолчала.