Лекарь Жестокого Генерала, или Скандальный Отбор

Глава 22. Заслужи

Волхв Терен побледнел.

И, похоже, забыл, как дышать и разговаривать. Я бы тоже забыла, честно говоря. Потому что взгляд у князя был такой, что желание схорониться под ближайшим кустом росло с каждой секундой.

Даже не за куст, а под корень, вглубь земли, желательно на несколько саженей вниз, и чтобы сверху потом еще навозом присыпало — чтоб уж точно не нашли.

— Я слушаю, волхв, — ледяным тоном произнес Торен.

Терен вздрогнул, будто по спине прошлись ледяной цепью.

— М-мой князь… — пролепетал он, и даже взгляд поднять не решился.

— Выгнали лекаря? — голос князя был тихим, но с тем самым оттенком, от которого хочется немедленно умереть от страха.

Или прикинуться мебелью. Или мебелью, которая умерла.

— М-м… в рамках процедуры отбора… — начал было оправдываться волхв и отодвинулся к стенке.

Так, как таракан от веника. Только в отличие от таракана, у таракана хотя бы есть шанс. У волхва — нет.

— Рот закрой. Жду вашу святую троицу у себя, — отчеканил Торен.

«Святая троица»… я бы посмеялась, если бы в данный момент не стояла рядом с живым воплощением «гнева из ада».

— Веди к больному. И молись, чтобы он был жив, — скомандовал князь.

Волхв помчал по коридору, громко и с выражением начав читать молитвы. Настолько рьяно, что даже святой бы позавидовал. Или испугался. Или оба варианта.

А князь… величественно шагал следом. Спокойный. Леденящий. А я семенила сзади, стараясь не отставать, но и не задевать его, потому как одно неловкое движение — и кто-то опять будет мыть пол от крови.

Моей. Чьей же еще?

Добрались мы быстро. Палата, которую я мыла собственноручно утром, выглядела уже так, будто по ней прошло стадо кабанов с воспаленными носами.

Общая палата. Лекари занимались всеми пациентами, кроме одного. Я сразу поняла, кто этот один. Все боялись к нему подходить, зато никто не догадался воспользоваться моим советом и поместить больного в отдельную палату, чтобы не заражать других.

Так что общая палата…

Самое подходящее место, чтобы положить больного с туберкулезом. Особенно если хочешь угробить еще с десяток душ.

Фатальная ошибка. Или преднамеренная глупость — тут уж как смотреть.

Волхв, поджав хвост, прикрыл лицо куском шторки. Очень помогло, ага. Особенно с его бочкообразным дыханием.

Князь вошел и даже бровью не повел.

Каменный. Ужасный. Величественный.

Я, следом за ним, на ходу стянула с головы косынку, потому что вонь тут стояла такая, что косынка бы перебила амплуа.

Пациент лежал, как брошенная тряпичная кукла. Плотно закрытые веки подрагивали. Губы пересохли. Щеки ввалились. Кожа стала восковой.

Изредка он кашлял — сипло, хрипло, так, будто кашель вырывал куски легких изнутри. На простынях — алые пятна.

Яркие. Пугающие. Почти алые цветы смерти.

Он был на грани.

Тяжелое дыхание. Температура под сорок. Пот холодный, но липкий, стекающий по шее и вискам.

Сухость слизистых, трещины на губах. И в глазах — бред, который уже не отпускал. На этом этапе туберкулез уносил за неделю, а то и быстрее, если не вмешаться.

А если вмешаться — еще можно было вытянуть. При правильных травах. И уходе.

Я медленно опустилась рядом с постелью. Проверила пульс. Едва нащупала. Очень слабый. Но он был. Сердце еще боролось. Чуть-чуть. Совсем на тоненькой ниточке.

— Воды, — тихо сказала я.

Волхв, конечно, сделал вид, что не услышал.

Зато один из молодых лекарей, видимо, в попытке не нарваться на гнев князя, метнулся за кружкой.

Я проверила дыхание, аккуратно приподняла голову пациента и смочила ему губы. Он зашевелился. Слабо, но все же. Значит, не совсем безнадежно.

— Он жив, — заметил Торен.

— Пока, — буркнула я. — И ему недолго осталось.

— Он на твоем попеченье, — бросил князь, не глядя.

У меня внутри все сжалось. Какой попечень? У меня и черенка собственного нет, не то что полномочий!

— Но… меня же выгнали и… — начала я, но голос предательски дрогнул.

Князь обернулся. Его взгляд… О, нет, то был не взгляд. То был подземный огонь, в котором догорали грешники и жалели, что когда-то вообще родились.

— Если умрет — лекарем ты не станешь. И жить перестанешь, — тихо, почти ласково прошептал он, склоняясь надо мной.

Волосы на затылке встали дружно, как на перекличке. Меня затрясло изнутри, но снаружи я стояла крепко. Почти. Руки сжала в кулаки. Не дрожать. Не пятиться. Соберись, Мира. Ты ж вроде как сильная.

— А если выживет? — спросила я, вскинув подбородок.

Да, дерзко. Да, глупо. Но и по-другому нельзя было.

Торен прищурился. Медленно. Так, что я успела пересмотреть всю свою жизнь, включая те моменты, когда украла пирог у тетки Варвары и списывала травы в травнике.

Он склонил голову набок, изучающе. Глаза его прошлись по моему лицу, как нож по хрупкой ткани. Медленно, внимательно. И до жути неприятно.

— Посмотрим, — расплывчато сказал он и развернулся.

Вздохнуть я не успела.

— Лекарства травнице не предоставлять. Она вылечит его своими силами, — сообщил он напоследок.

Лекари синхронно закивали, будто сидели не головы на плечах, а погремушки на ниточках.

Вот же... последний, огромный кусок дерь… вербы! Да чтоб тебя отвар из крапивы во сне утопил!

— Дайте отдельную палату! — выкрикнула я, еще не веря, что осмелилась.

Торен остановился. Медленно обернулся.

— Заслужи, — бросил он и ушел.

Заслужи?! Да я уже и вымыта, и вытоптана, и вытрясена изнутри! Что еще заслужить-то?!