Лекарка для ректора-дракона.Чужая вина, истинная связь

Чужая вина

Мирена Вейл очнулась от собственного приговора.

— Виновна, — произнёс чей-то голос за дверью. — Совет не станет ждать рассвета.

Она не сразу поняла, что говорит не сон.

Голова гудела, пальцы были холодными, а воздух пах камнем, пеплом и грозой. Мирена открыла глаза и увидела над собой высокий потолок, перечёркнутый тёмными балками. На балках были вырезаны драконы. Их раскрытые пасти смотрели вниз так пристально, будто они ждали, когда она снова закроет глаза и перестанет сопротивляться.

Но она не собиралась.

Даже если пока не знала, где находится.

Даже если не помнила, как здесь оказалась.

Даже если тело, в котором она лежала, было не её.

Эта мысль пришла не сразу, но ударила точнее любого крика. Рука, которую она подняла к лицу, была тоньше, чем должна была быть. Кожа — бледнее. На запястье тянулись светлые следы от магических браслетов, а ногти были коротко обломаны, будто их владелица царапала камень или пыталась вырваться.

Мирена резко села.

Комната качнулась.

Узкое окно. Тяжёлые шторы цвета старого вина. Каменный пол. Чёрная дверь без ручки. Серебряная чаша на столе, в которой горел неподвижный белый огонь. Зеркало напротив кровати.

В зеркале отражалась незнакомая женщина.

Темноволосая, бледная, с янтарными глазами и лицом, которое могло бы быть красивым, если бы не смертельная усталость. На шее — чёрная лента с серебряным знаком: круг, перечёркнутый когтем дракона.

Мирена коснулась ленты.

Знак обжёг кожу.

Не огнём. Приказом.

Не сопротивляйся.

Она отдёрнула руку, и в этот миг за дверью снова заговорили.

— Ректор должен подписать решение лично.

— Арден не любит, когда Совет торопит его.

— После того, что она сделала, даже ректору придётся согласиться.

Пауза.

Потом третий голос, женский, холодный и почти довольный:

— Мирена Вейл больше никому не нужна живой.

Имя ударило в неё, как камень в стекло.

Мирена Вейл.

Это имя было её — и не её.

Где-то глубоко внутри поднялась чужая память. Не ровная, не цельная, а осколками: длинный коридор, белое пламя на полу, молодой мужчина с пепельными волосами, чей голос сорвался на шёпот: «Не верь печатям, Мирена». Потом тень у двери. Чёрная перчатка. Серебряный блеск у запястья. Крик.

И тишина.

Мирена схватилась за край кровати, чтобы не упасть.

Мужчина с пепельными волосами.

Элдан Оррен.

Наследник драконьего рода.

Мёртвый наследник.

А она — последняя, кого видели рядом с ним.

Дверь распахнулась.

В комнату вошли трое: седой мужчина в форме охраны, женщина в строгом тёмном платье и двое стражников у неё за спиной. На груди мужчины сверкал герб академии — башня, охваченная пламенем. Женщина несла себя так, будто даже воздух обязан был расступаться перед ней.

Она посмотрела на Мирену и едва заметно улыбнулась.

— Очнулась.

Седой мужчина усмехнулся без радости.

— Жаль. Без сознания она казалась тише.

Мирена медленно поднялась с кровати. Ноги дрожали, но она заставила себя выпрямиться. Она не знала этих людей. Не знала правил. Не знала, какие слова здесь могли спасти, а какие — погубить.

Зато знала одно: если она сейчас покажет им весь страх, они примут его за признание.

— Где я? — спросила она.

Женщина склонила голову.

— Прекрасно. Начинаем с потери памяти. Предсказуемо, Мирена.

— Я спросила, где я.

Седой мужчина сделал шаг вперёд.

— В западном крыле Академии Небесного Пламени. В комнате временного заключения.

Академия Небесного Пламени.

Название вспыхнуло внутри чужим знанием. Башни над Огненным разломом. Драконьи роды. Кадеты. Клятвы. Совет. Ректор Каэл Арден.

От последнего имени в груди стало тесно.

Каэл Арден.

Ректор. Высший дракон. Мужчина, который не прощал предательства.

И именно к нему её должны были привести.

— А вы? — спросила Мирена.

— Капитан Вард, — ответил седой. — Охрана академии.

Женщина подошла ближе.

— Наставница Элира Торн. Старшая по внутреннему распорядку. Впрочем, ты прекрасно меня знаешь. Или тоже решила забыть?

Мирена смотрела на неё и пыталась поймать хоть один осколок памяти. Лицо Торн не вызывало узнавания. Но тело отреагировало раньше разума: пальцы похолодели, плечи напряглись, дыхание стало осторожнее.

Настоящая Мирена боялась эту женщину.

Или ненавидела.

Возможно, и то и другое.

— Я помню не всё, — сказала Мирена.

— Как удобно, — бросил Вард.

— Все вокруг повторяют это слово так, будто оно доказывает вину.

Торн прищурилась.

— А ты не виновна?

Мирена услышала вопрос и поняла: ответа от неё не ждут. Ей дают верёвку, чтобы она сама затянула петлю.

— Я не помню того, в чём меня обвиняют.

— Но имя Элдана Оррена ты помнишь?

Тишина стала плотной.

Мирена не ответила сразу. Ошибка могла стоить слишком дорого.

— Обрывками, — произнесла она наконец.

Капитан Вард резко поднял голову.

— Значит, всё-таки помнит.

Торн улыбнулась холоднее.

— Элдан вошёл с тобой в зал клятв. Он был жив. Через несколько минут его родовая печать угасла. А ты вышла одна. На твоих руках был его свет, Мирена. На полу — твой след. На дверях — ни одного знака чужого входа.

Каждое слово ложилось на неё тяжёлым камнем.

Мирена не знала, как устроены здешние печати. Не знала, можно ли им верить. Но одно в рассказе Торн было слишком гладким, слишком заранее приготовленным.

— Если всё так очевидно, зачем я ещё жива? — спросила она.

Вард замолчал.

Торн перестала улыбаться.

Вот.

Первый неправильный вопрос для их версии правды.

— Потому что решение должен подтвердить ректор, — сказал капитан.

— Значит, он ещё не подтвердил.

— Подтвердит, — отрезала Торн.