Лекарская лавка проклятой принцессы

Глава 1. Побег из замка

Сердце колотилось где-то в горле, готовое выпрыгнуть и зазвенеть в гулкой тишине коридора замка. Как та самая проклятая тиара, что давила мне виски всего пару часов назад, а теперь одиноко лежала на полу моей комнаты. Бывшей комнаты. Каждый шорох моего платья казался оглушительным, а стук каблуков по холодному камню грозился выдать меня в любую минуту.

– Ваше высочество, почти пришли, – шепот Мариэтты, моей верной фрейлины, был единственным якорем в этом море парализующего страха.

Неужели я и правда на это решилась?

Она была единственным человеком, кому я могла довериться. Единственной, кто не смотрел на меня с жалостью или страхом, а видел просто Тиссу. Девушку, запертую в позолоченной клетке. Запертую в плену собственного проклятого тела.

Мы свернули за угол, и впереди показалась неприметная дверь, ведущая в хозяйственный двор. У нее стоял высокий, коренастый мужчина, скрестив руки. От него пахло лошадьми, дымом и землей. Я невольно отшатнулась, прижимаясь спиной к стене.

– Это Генри, мой муж, – поспешно сказала Мариэтта, чувствуя мою панику. – Ему можно доверять. Он знает.

Мужчина кивнул, его лицо в тенях было суровым, но не злым.

– Повозка ждет. Надо спешить, ваше высочество.

Он протянул руку, чтобы взять мой узелок, и я инстинктивно отшатнулась, прижимая его к груди.

– Не прикасайтесь!

Генри тут же убрал руку, подняв ладони в умиротворяющем жесте.

– Не буду. Проходите.

Мариэтта толкнула массивную дверь, и в лицо ударил холодный ночной воздух. Во тьме стояла простая телега, доверху нагруженная сеном.

– Придется немного потерпеть. Укроем вас под сеном, – коротко скомандовал Генри. – Поедем, как только ворота откроют для утреннего обоза.

Я забралась в телегу при помощи Мариэтты, и сухие колючие стебли облепили мое простое платье, которое я стащила у одной из служанок. Оно пахло чужой жизнью – мылом и тяжелой работой. Мариэтта накрыла меня сверху старым дерюжным полотном, чтобы сено совсем не искололо нежную кожу.

– Держись крепче, дорогая, – ее голос дрогнул. – И будь счастлива. Я буду… очень сильно буду по тебе скучать.

– Спасибо тебе за все, – прошептала я, и комок в горле помешал сказать больше. Я была так сильно ей благодарная.

Она ушла. Не знаю, увижу ли ее снова. Я слышала, как Генри взобрался на облучок, щелкнул вожжами, и повозка со скрипом тронулась. Каждый ухаб отдавался в моих напряженных мышцах. Я лежала, затаившись, вглядываясь в щель между полотнищами ткани. Вот проплыли мимо освещенные окна замка – моего дома и моей тюрьмы. Вот мелькнули фигуры стражников у ворот, короткий разговор Генри с кем-то, и наконец – скрежет отпираемых тяжелых ворот.

Мы выехали за пределы замка. Сердце мое зашлось. Я была на свободе. Или на краю пропасти. Разницы я пока не чувствовала.

Правильно ли я… поступила?

Когда первые лучи солнца окрасили горизонт в багровые тона, а замок скрылся за холмами, я с трудом подавила в себе желание вернуться. Нет. Такого будущего, что меня ждало… я не хотела. Назад дороги нет.

И пока телега везла меня в неизвестность, а сено щекотало лицо, воспоминания нахлынули, не спрашивая разрешения.

Мне было семь. Большой зал, полный чужих, важных людей. Незнакомый мужчина с холодными глазами – посол соседнего королевства – протянул руку, чтобы потрепать меня по щеке. «Какая прелестная девочка! Скоро вырастет в прекрасную невесту для нашего принца Ареса».

Я тогда еще не поняла слов, но почувствовала ледяной тон отца: «Принцу Аресу уже почти сорок. Моя Тиссанея – ребенок. Этот брак невозможен. Я не отдам свою единственную дочь за старика».

А потом – угрожающий голос обиженного посла, странные слова на непонятном языке, вспышка темного света. И боль. Всепроникающая, жгучая, как будто в каждую пору моей кожи вонзилась раскаленная игла. Я закричала.

С тех пор я стала чумой, сама того не понимая. Сначала это были слезы моей няни, которая, утешала меня, но я не понимала, почему. Не понимала, почему перестал заходить отец. Почему мне запретили играть с мальчишками во дворе замка, как раньше. Потом тот юный паж – первый мужчина, которого я увидела спустя много лет, после своего совершеннолетия, подобравший мою уроненную перчатку. Его случайное прикосновение к руке превратило галантного парня в одержимое животное. Я навсегда запомнила его взгляд, полный темного желания и похоти. Его выгнали из замка. Я слышала рыдания его матери, кухарки.

«Ничего страшного, дочка, – говорил отец, навещая меня в моих покоях, всегда в перчатках. Всегда на расстоянии. – Скоро ты выйдешь замуж. Твой муж будет иметь на тебя право. Тогда все будет правильно, и тебе больше не придется прятаться хотя бы от него. Все будет хорошо».

Хорошо? Для кого? Для репутации нашей семьи? Для него?

Я не хотела быть желанной от одного только проклятого касания к моей коже. Я хотела быть любимой. Или хотя бы просто… видимой.

Сегодня утром, глядя на свое отражение в зеркале в свадебном уборе, я поняла – не могу. Не могу отдать свою жизнь, свое тело, свою душу в руки мужчины, чья страсть будет выкована в кузнице проклятия, а не в сердце. Не могу вечно теряться в догадках, вызвала ни страсть моего будущего мужа ко мне искренней любовью? Или проклятием?