Лекарство для твоих ран

1 глава

Будильник орёт в 6:30.
Я не глушу его — давно привыкла вставать с первого пинка. Даже не помню, когда в последний раз позволяла себе поваляться в постели ещё пять минут.
Сажусь на кровать, тру глаза и взгляд невольно падает на окно. За окном — серое лондонское небо. Оно всегда такое: будто город накрыли влажной тканью и забыли снять. Иногда мне кажется, что никогда не увижу здесь солнца. Но я уже привыкла. Ко всему привыкаешь, если у тебя нет выбора. Я осматриваю свою комнату, она вся обклеена моими рисунками. Так я решила проблему с белыми стенами, раз уж перекрасить их не разрешили. Ненавижу белые стены, сразу же кажется, что я в больнице какой-то. Из мыслей выбивает боль. Все тело болит. Вчера была длинная смена — восемь часов на ногах. Кофе, чашки, подносы, улыбки даже тем, кто не смотрит в глаза. Спина ноет. Но жаловаться некому, да и незачем. Это моя жизнь сейчас, имеем что имеем как говорится.
Прислушиваюсь, в соседней комнате тихо, значит мама уже ушла. Она работает в винтажном магазине в Камдене. Папа, наверное, уже сидит за компьютером в кабинете. Раньше он был кем-то другим. Но сейчас — только эти экселевские таблички и созвоны дни на пролет, чтобы заработать хоть что-то.
Я встаю. Раздается противный скрежет, от которого я невольно морщусь — мы снимаем эту квартиру уже полгода, а я до сих пор не привыкла к этому звуку. Старое здание, тонкие стены. Но это лучше, чем дешёвый хостел, в котором мы жили первые две недели после переезда. Тогда мы спали в одной комнате втроём, и мама плакала по ночам, думая, что я не слышу.
Коридор узкий, свет включается с задержкой — надо подождать пару секунд, пока лампочка перестанет моргать. Я уже знаю все капризы этой квартиры. Знаю, что горячая вода идёт через минуту после того, как откроешь кран. Что дверь в ванную заедает, если её закрывать слишком быстро. Что сосед сверху каждое утро включает телевизор на полную громкость ровно в 7:00.
Сейчас 6:40. У меня есть двадцать минут тишины.
Зеркало в ванной мутное, с разводами — я забыла протереть его вчера. Но мне и не нужно чёткое отражение. Я и так знаю, что увижу: девушку со светлыми русыми волосами, собранными в небрежный пучок, с серыми глазами, которые кажутся слишком большими на осунувшемся лице, с синяками под глазами — я снова рисовала до двух ночи.
Опять.
Я заканчиваю чистить зубы, полощу рот. Кладу щётку в стаканчик. Вытираю лицо полотенцем — жёстким, дешёвым, купленным в уценке.
И тянусь к телефону.
Он лежит на краю раковины, чёрным экраном вверх. Я просто хочу проверить время. Или уведомления. Или ещё что-то. Не важно.
Я нажимаю на кнопку.
Экран загорается.
И на заставке — ничего. Обычный стандартный фон, который стоял по умолчанию, когда я только купила этот телефон. Я так и не поменяла его. Не потому, что лень. А потому что не знаю, на что заменить.
Я провожу пальцем, разблокировав экран. Открываю галерею — просто так, на автомате. Листаю вниз. Скриншоты, случайные фото из интернета, фотки Терезы, которые она заставляет меня сохранять.
И тут — оно.
Я остановилась на нём раньше, чем поняла, что сделала. Палец сам нашёл эту фотографию. Он всегда находит её вслепую, даже когда я клянусь себе, что больше не буду смотреть. На этом фото я в платье, которое стоит как моя зарплата за три месяца сейчас. Я не узнаю себя. Но и ту, нынешнюю, я тоже не узнаю. Кто я на самом деле? Резким движением выхожу из галереи.
— Хватит, — говорю я своему отражению. Голос звучит хрипло — сказала бы «простудилась», но это не простуда. Это усталость, которая живёт во мне уже так долго, что стала частью моего голоса.
— Хватит, Софи. Иди работай.
Заплетаю волосы в косу, надеваю форму бариста: чёрные джинсы, белую рубашку, чёрный фартук с логотипом «The London ». Фартук великоват — мама обещала подшить, но всё не может найти время.
Перед выходом заглядываю в комнату папы.
— Пап, я ушла.
Он оборачивается. У него такие же серые глаза, как у меня. И такая же усталость. Но он улыбается. Всегда улыбается, когда смотрит на меня. Даже когда сил нет.
— Удачи, дочка. Ты не забыла ключи?
— Не забыла.
— Зонт возьми, обещали дождь.
— Пап, в Лондоне всегда дождь.
Он слабо улыбается. Эта шутка родилась в нашей семье в первую неделю после приезда и с тех пор не теряет актуальности. Мы повторяем её, как молитву. Как напоминание, что мы ещё способны шутить.
— Возьми всё равно, — говорит он.
Я беру зонт. Чёрный, дешёвый, купленный в супермаркете за пять фунтов. Раньше у меня их было несколько — разных цветов, под настроение. Теперь один на всех. Как и многое другое.
Я выхожу на улицу. Мимо проезжают красные двухэтажные автобусы — главный символ Лондона, от которого я перестала замирать ещё на второй неделе. Люди идут на станцию, кто-то уже бежит с чашкой кофе, кто-то говорит по телефону, кто-то пытается удержать зонт под порывами ветра. Никто ни на кого не смотрит. В этом городе каждый сам за себя.
Я сажусь в автобус. Нахожу место у окна на втором этаже — это мой маленький ритуал. Я могу смотреть на город сверху и чувствовать себя не просто точкой на карте, а кем-то, кто движется. У кого есть направление.
За окном проплывают улицы. Лондон — огромный, шумный, вечно спешащий. Туристы пялятся на Биг-Бен и колесо обозрения, щёлкают телефонами. Я на них не смотрю. Я смотрю на людей — на тех, кто, как и я, едет на работу. На женщину с тремя сумками, которая пытается удержать ребёнка за руку. На мужчину в помятом костюме, который перечитывает одно и то же письмо в телефоне. На девочку лет тринадцати, которая красит губы блеском и никого вокруг не замечает.
«Мы все куда-то едем, — думаю я. — Но знаем ли мы, зачем?»
Я достаю из кармана кошелёк. Открываю. Мелочь, пара купюр, старая карта метро, которую я всё забываю выбросить. И маленький листок, сложенный вчетверо.
Я разворачиваю его.
Список подготовительных курсов для художественного колледжа. Central Saint Martins. Мечта, которая стоит £500.
У меня на счету: £120.
«Ещё 380…», — думаю я. — «Всего 380. Если работать без выходных… может, к весне...»
Я никогда не была в этом колледже. Но я видела его на картинках. Стекло, свет, пространство. Там пахнет красками и свободой.
Я прячу листок. Моя мечта — маленькая и хрупкая, как этот сложенный вчетверо клочок бумаги. Но она есть. Иногда, по утрам, когда я смотрю на серое лондонское небо, мечта кажется такой же серой и недосягаемой. Но потом я вспоминаю, зачем рисую до двух ночи, зачем работаю восемь часов на ногах, зачем каждый день улыбаюсь незнакомцам.