Лекарство для зверя

Глава 4. Подорожник наносит ответный удар

После моего грандиозного провала на поприще дипломатии в кабинете герцога повисла неловкость. Густая, как плохо приготовленная манная каша. Я старалась не пересекаться ни с кем, чувствуя себя как хирург, который во время операции случайно отрезал не тот орган и теперь делает вид, что так и было задумано.

Ближе к вечеру в мою дверь постучал Альбин.

– Его светлость ожидает вас в ритуальной зале для проведения первой целительной процедуры, – сообщил он с таким видом, будто зачитывал прогноз погоды, а не приглашал меня на сеанс экзорцизма.

«Отлично, – подумала я, следуя за его тощей спиной по гулким коридорам. – Теперь я официально "лекарство". Интересно, меня нужно принимать до еды или после? И какие могут быть побочные эффекты? Надеюсь, не выпадение волос или внезапное желание выть на луну».

Ритуальная зала оказалась круглой комнатой с высоким потолком, расписанным звездами. В центре горели свечи, создавая интимный полумрак, который больше подошел бы для романтического ужина, чем для медицинских манипуляций.

Кассиан уже был там. Он стоял спиной ко мне, глядя на гобелен с изображением какой-то батальной сцены. Напряжение, исходившее от его фигуры, можно было резать ножом.

– Милорд, целительница здесь, – доложил Альбин и, взяв с каменного алтаря древнюю книгу, раскрыл ее на нужной странице.

– Приступим, – глухо произнес Кассиан, не оборачиваясь.

Альбин прокашлялся и начал торжественно зачитывать:

– Для усмирения Тени и пробуждения Света Целительница должна трижды обойти страждущего против часовой стрелки, распевая песнь о весенних ручьях. Затем, возложив ладони на его чело, она должна вглядываться в его очи, не моргая, до тех пор, пока третья слеза не скатится по ее левой щеке.

Я стояла и хлопала глазами. Мне хотелось ущипнуть себя, чтобы убедиться, что я не сплю, а потом ущипнуть Альбина, чтобы проверить, не сошел ли он с ума.

– Серьезно? – не выдержала я. – Песнь о весенних ручьях? А если я спою про то, как «голуби летят над нашей зоной», эффект будет тот же, или проклятие мутирует в что-то более уголовно-наказуемое?

Кассиан резко обернулся. В его глазах полыхнул огонь.

– И что насчет слез? – продолжала я, игнорируя его испепеляющий взгляд. – У меня лука с собой нет, а плакать по заказу я как-то не привыкла. Может, просто плюнуть ему в глаз три раза? Тоже жидкость, и эффект, думаю, будет не менее впечатляющим.

– Девица, делайте, что сказано, – процедил Кассиан сквозь зубы. – Это единственный путь, который нам известен.

– Это не путь, герцог, это бред сивой кобылы в лунную ночь! – взорвалась я. – Я медик, а не шаман с бубном! Чтобы лечить, мне нужен анамнез! Диагностика! Анализы! Как часто у вас приступы? Что их провоцирует – стресс, еда, полнолуние, вид Альбина в профиль? Давление в этот момент повышается, понижается? Пульс какой? Вы потеете, вас тошнит, есть зрительные или слуховые галлюцинации?

Я засыпала его вопросами, как автоматная очередь. Он смотрел на меня, и его лицо каменело.

– Ваше дело – следовать инструкции, а не задавать глупые вопросы, – отрезал он.

Кое-как ритуал мы все же начали. Я с самым постным лицом принялась нарезать круги вокруг герцога, демонстративно мурлыкая себе под нос мотивчик какой-то блатной песенки, которую часто включали наши водители. Затем я встала перед ним и уставилась ему в глаза. Он уставился в ответ. Идиотская игра в гляделки имела один побочный эффект: я наконец-то его как следует рассмотрела. Мрачный, нелюдимый, а ведь объективно — красивый мужик. Высокий лоб, чётко очерченные скулы, глаза цвета мокрого камня. Хоть сейчас в учебник по анатомической норме. Интересно, по здешним меркам он тоже считается эталоном, или это мне так с пациентом повезло?

Я смотрела в его темные, полные боли глаза, и вдруг вспомнила, как в пятом классе играла в "гляделки" с Петькой Ивановым. Тогда я проиграла, потому что не выдержала и рассмеялась. Сейчас смеяться почему-то совсем не хотелось. И проигрывать тоже.

– Довольно! – рявкнул Кассиан через минуту этой пытки. Он выглядел еще хуже, чем до начала сеанса. – На сегодня хватит. Возвращайтесь в свою комнату. Завтра попробуем другой метод.

Он резко развернулся и вышел, оставив меня с Альбином, во взгляде которого читался немой укор.

Вернувшись в свою каморку, я рухнула на кровать. «Идиот, – думала я, глядя в потолок. – Упертый, гордый идиот. Ведет себя не как пациент, а как капризный ребенок, который не хочет пить горькое лекарство, а требует, чтобы его лечили конфетами».

Ночью я снова проснулась от знакомых звуков. Но на этот раз они были другими. В них было меньше ярости и больше страдания. Рев был похож на крик боли, а скрежет звучал отчаянно.

Я сидела на кровати, и мой профессиональный долг воевал с инстинктом самосохранения. И, как всегда, побеждал долг. Я не могу его вылечить, если не пойму, что с ним происходит.

«Раз гора не идет к Магомету, – решила я, – значит, Магомет сам пойдет к этой горе. С фонендоскопом наперевес. Ну, или с чем-то похожим».

Я дождалась рассвета и выскользнула из комнаты.

Запретное крыло встретило меня могильным холодом. Я нашла ту самую дверь, из-за которой вчера слышала голоса. Она была слегка приоткрыта. Затаив дыхание, я заглянула внутрь. Огромная кровать с разорванным в клочья балдахином. У стены валялись обломки резного кресла. А на дубовой панели у изголовья кровати виднелись свежие, глубокие царапины.

Кассиана нигде не было. Я подошла к кровати, проводя пальцами по разорванной простыне. Это был не просто приступ ярости. Это была агония. Попытка сдержать то, что рвалось наружу, причиняя невыносимую боль.

– Что. Вы. Здесь. Делаете?

Голос раздался прямо у меня за спиной. Ледяной, яростный шепот.

Я резко обернулась. Кассиан стоял в метре от меня. Он был без камзола, в одной рубашке, мокрые волосы говорили о том, что он только что вернулся – возможно, из ванной. Но не это меня напугало.