Лекарство для зверя

Глава 32. Принудительная выписка

Я сижу в местной тюрьме уже третий час. «Тюрьма», конечно, сильно сказано. Комната мало чем отличается от моего роскошного гостевого номера. Та же удобная кровать, тот же мягкий свет. Вот только из того номера я могла выйти, а отсюда меня не выпускают.

Почему я здесь? Ах да. Я устроила небольшой перформанс.

Я вылетела из Архива, как ошпаренная, и побежала к главным воротам. Решила, что смогу пробиться через этот их щит с разбега. Ну, знаете, как в кино. Героиня бежит, барьер трещит и рассыпается. В реальности барьер не треснул. Треснул, кажется, мой череп, когда я со всего маху впечаталась в невидимую стену и отлетела на пару метров. А потом у меня началась самая обычная истерика. С криками, слезами и угрозами подать в суд на местных коммунальщиков за неправильно установленные ограждения. Прибежали местные санитары в белых одеждах, вкололи мне что-то успокаивающее, и вот я здесь. То ли дурка, то ли тюряга. Сервис «всё включено».

Дверь бесшумно отъехала в сторону. Вошла Теона. В руках у неё был поднос с двумя чашками дымящегося кофе и тарелкой тех самых булочек с корицей.

— Успокоилась? — спросила она, ставя поднос на стол. — Выпей кофе. Ты его любишь.

От этого запаха у меня свело скулы. Но я не притронулась к чашке.

— Что это за место, Теона? Что это за тюрьма?

— Это не тюрьма. Это убежище, — она села в кресло напротив, делая глоток из своей чашки. — Наш дом. Пятьсот лет назад, после Великого Катаклизма, когда из разломов в земле полезли твари, мы построили это место. Как оплот разума и безопасности для таких, как мы.

— Для таких, как мы? — переспросила я. — Для попаданцев?

— И для них тоже. Но в первую очередь — для последних носителей древних знаний. Тех, кто помнит, что мир держится не на магии и молитвах, а на законах физики и инженерии.

— Вы сказали «пятьсот лет назад»… Сколько вам лет?

— Семьсот пятьдесят пять, — усмехнулась она. — Мы — потомки древних эльфов. По меркам этого мира, ты тоже почти бессмертна, Аня.

Семьсот лет… Я пыталась это представить и не могла. Семьсот лет жить в этом стерильном раю.

— Мы пытались жить с ними, — продолжила Теона, глядя куда-то вдаль. — С людьми. С гномами. Мы делились знаниями. Мы учили их строить акведуки, лечить болезни, читать звёзды. А что получили в ответ? Зависть. Страх. Ненависть. Наши изобретения они называли колдовством. Нашу медицину — некромантией. Они приходили к нам, когда им было плохо, а потом жгли наших сестёр на кострах, обвиняя их в сговоре с тьмой.

Она сделала ещё глоток.

— Они не хотят знаний, Аня. Они хотят простых ответов. Они хотят верить в добрых богов и злых демонов. Им нужен враг, которого можно ненавидеть, и чудо, на которое можно надеяться. Они не готовы к правде. И мы ушли. Построили эту долину, закрылись от мира, чтобы сохранить то немногое, что осталось от великой цивилизации.

— И превратили свой дом в золотую клетку, — тихо сказала я.

— Это не клетка. Это колыбель, — её голос стал жёстче. — Колыбель нового, разумного мира. Здесь нет голода. Нет болезней. Нет войн. Нет глупости. Мы дали нашим людям всё для счастливой, гармоничной жизни.

— Вы отняли у них свободу, — парировала я. — Свободу выбора. Свободу совершать ошибки. Свободу видеть остальной мир!

— А зачем им видеть мир, полный боли и страданий?! — она повысила голос. — Зачем им знать, что за этими горами люди убивают друг друга из-за куска земли или цвета кожи?! Что они умирают от излечимых болезней, потому что их король тратит золото на новое платье для своей любовницы?! Я дала им мир. А мир — это высшая ценность. Выше любой свободы.

— Я ценю вашу заботу, — я встала. — Но я не хочу жить в вашем инкубаторе. Я хочу уйти.

— Я уже говорила: это невозможно. Но если ты так настаиваешь… есть один способ. Оставь кристалл. Он — часть нашей общей защиты, ключ к щиту. Без него ты можешь уйти. Но учти. Этот камень спас тебя от смерти после взрыва. Он стабилизировал твою жизненную силу. Теперь вы — одно целое. Без него… ты умрёшь.

— Враньё, — рассмеялась я. — Дешёвая манипуляция, чтобы меня напугать.

Я сдёрнула с шеи кулон и швырнула его в Теону. Она ловко поймала его.

— Как скажешь, — с ледяной улыбкой ответила она. — Увидишь сама.

Она ушла, забрав кристалл и, что самое обидное, обе чашки кофе.

Сначала я ходила по комнате, злая и уверенная в своей правоте. Но вскоре мне стало плохо. Сначала лёгкое головокружение. Потом нехватка воздуха. Я упала на пол, хватая ртом воздух, как выброшенная на берег рыба. Сердце начало работать с перебоями, пропуская удары.

Дверь открылась. Вошла Теона. Она молча смотрела на меня, на мою агонию.

— Больно, правда? — её голос был спокоен, почти ласков, что делало его ещё более жутким. — Внешний мир именно таков. Боль и страдания. А здесь, рядом с Искрой, — жизнь. Выбирай, дитя.

Она подошла и вложила кристалл в мою ослабевшую руку. Я с последним усилием надела кулон на шею.

Тепло разлилось по телу. Дыхание выровнялось. Я была жива. И я была в ловушке.

Вечером, когда я уже потеряла всякую надежду, дверь моей камеры снова бесшумно отъехала в сторону. Я ожидала увидеть Теону или одного из её «санитаров» с ужином. Но это был… Элиас.

Его лицо было бледным, но решительным. В руках он держал небольшой свёрток.

— Элиас! — прошептала я. — Что ты здесь делаешь? Тебя же увидят!

— Все на вечернем собрании, — так же шёпотом ответил он, быстро входя и закрывая дверь. — У нас мало времени. Я принёс тебе еды. И это, — он протянул мне какой-то сложный металлический прибор с кристаллами.

— Что это?

— Я помогу тебе, Аня, — он посмотрел мне прямо в глаза, и в его взгляде была такая нежность и боль, что у меня сжалось сердце. — Я не могу смотреть, как ты здесь гаснешь. Это неправильно.

— Но тебя же… тебя накажут! — вырвалось у меня. — Из-за меня у тебя будут ужасные неприятности!