Ленивый флирт-бесподобен!

Глава 2: Нежеланное нападение.

Наверняка все просвещённые умы в курсе, чем именно хороша последняя парта у окна? Если же найдутся несведущие индивиды, не постигшие весь божественный потенциал этого поистине райского уголка, именуемого «Раем для Сна», попытаюсь разъяснить.

Кхм-кхм…

Задние парты, — особенно та, что по праву принадлежит мне, — величайшее изобретение человечества, затмевающее собой даже палку-копалку. Вид из окна подобран с дзен-подобной точностью: ветви старой сакуры, качающиеся на ветру, и кусочек безмятежного неба. Огромное панорамное окно рассчитано так, что солнечные лучи падают на холодную, отполированную до зеркального блеска поверхность парты, словно тёплый плед, под которым так и тянет в мир грёз. Никто не дышит тебе в затылок и не дёргает за рукав с дурацкими вопросами: «На какой странице остановились?» или «Дай списать, мы же друзья — да?».

Но, увы, всему хорошему приходит конец. Пришёл он и моим райским наслаждениям в лице нового, сомнительного дополнения.

Я, нехотя, краем глаза скользнул взглядом по своей новой соседке. Чёрт, а волосы у неё и впрямь были чертовски красивые — длинные, тёмные, ухоженные, ни единой спутанной прядки. Настоящий шёлковый водопад, ниспадающий по стройной спине.

Почувствовав мой взгляд, она нежными, почти невесомыми пальцами откинула непослушную прядь за ухо, открывая вид на изящную линию шеи. Со стороны — картинка идеальной, скромной ученицы из дорогой частной школы. Если присмотреться поверхностно, она казалась доброй и милой… Но что-то глубоко внутри, на уровне инстинктов, вопило: «Не к добру это, чувак, не связывайся! Худо будет!».

И я был на все сто процентов прав! Я, по глупости и доброте душевной, одолжил ей учебник, а она в ответ плюнула мне в самую душу! Ну за что мне всё это?! За какие грехи?

Оглушительный звонок, возвестивший об окончании урока, вырвал меня из этого горького философского трактата. Едва учительница переступила порог класса, как новенькая моментально оказалась в центре живого, бурлящего кольца одноклассников. Это был не расспрос, а самый настоящий допрос с пристрастием.

— Слушай, Наото-сан, а ты из богатой семьи? Заметила, что у тебя серёжки из эксклюзивной коллекции, — начала первая, не теряя ни секунды, староста класса Сато Рейна.

Староста Сато — высокая, стройная, с пшеничными волосами, яркими как солнце, и пронзительными глазами цвета зелёного изумруда. Она обладала даром видеть людей насквозь, за что её побаивалась добрая половина школы.

— Мой отец — владелец компании «Наоми». Думаю, вы могли слышать о ней? — ответила Юки с той самой сладкой, неестественной вежливостью.

— Наото-сан, ты не шутишь? Это же одна из самых известных корпораций в стране! Я читала о них в Forbes! — в голосе Рейны зазвенел неподдельный интерес, смешанный с лёгкой тенью сомнения.

В классе поднялся невообразимый шум, сравнимый разве что с ульем, в который ткнули палкой. Пожалуй, в этом безумии мне делать нечего. Пойду-ка я на крышу, погреюсь на солнышке в одиночестве и тишине.

Нацуки Кен неспешно поднялся с места и бесшумно, как тень, вышел из класса. Со стороны он, наверное, смотрелся как дождевой червь, медленно уползающий прочь от суеты, грозящей ему солнечным ударом.

На улице дул свежий осенний ветер, несущий аромат влажной земли и опавшей листвы — лучший природный ароматерапевт для уставшей души. Погода — самое то для сна на природе. Солнце пригревало, но не палило, а лёгкий ветерок обволакивал, словно успокаивающее одеяло.

Сейчас как раз обеденный перерыв, так что можно вздремнуть подольше. А-а-а-ах… Блаженство.

Зевая во всю свою неширокую пасть, Нацуки улёгся на согретый лучами солнца бетон, скомкав свой пиджак в подобие подушки. Только он начал проваливаться в желанные объятия Морфея, как скрип открывающейся двери и чьи-то быстрые, энергичные шаги грубо вернули его в реальность.

— Кен! Вот ты где! Я тебя везде ищу! Чего разлёгся? Пошли обедать, я нам место занял, если не поторопимся — отберут же!

— Тебя ещё не хватало… Дай поспать, Накамото… — простонал он, не открывая глаз.

— Никакой я не Накамото! Ты чего, имя лучшего друга постоянно путаешь! — последовал возмущённый возглас.

— А… Извини, Такамото.

— СА-КА-МО-ТО! Запомни уже наконец! Сколько лет уже дружим, а ты… Ладно, неважно! Вставай!

Он ловко, почти без усилий, поднял друга с пола и, взвалив его себе на плечо будто мешок с картошкой, понёс в сторону столовой.

«Цукимото такой сильный… Что бы я без него делал? Мне так лень сейчас хоть как-то двигаться. Здорово, что ты рядом,» — пронеслось в полусонном сознании Нацуки.

[Частная Академия «Акамэ». Некоторое время назад.]

— Юки, послушай… Мы невероятно ценим репутацию и вклад твоих родителей, и поэтому до последнего момента не хотели принимать столь жёстких мер. Но то, что происходит, уже ни в какие ворота не лезет.

Директор, седовласый мужчина с усталым, в целом добрым лицом, перелистывал толстую папку, набитую жалобами. Его светло-карие глаза, обычно лучистые, сейчас смотрели на сидящую напротив девушку с нескрываемой тяжестью.

— Разбито двенадцать окон, разрисованы стены в женской бане, сломано восемь стульев, регулярные… «разборки» возле общежития. — Он тяжело вздохнул, сняв очки и потирая переносицу.

— Три ученицы с травмами разной степени тяжести госпитализированы, тридцать шесть пропущенных занятий без уважительной причины и четыре проваленных экзамена. Мы знаем, насколько влиятельна твоя семья, но, к сожалению, больше так продолжаться не может.

Директор встал и, отвернувшись к огромному окну, затянулся своей старой изысканной курительной трубкой. Дым клубился в солнечном луче, словно призрак упущенных возможностей и испорченной репутации.

— Но-о… Пожалуйста, дайте последний шанс? Я-я исправлюсь! — выдавила из себя Юки, стараясь сделать голос как можно более жалобным и дрожащим, а глаза — большими и невинными. Глазки кота из «Шрека» нервно курит в сторонке.