Ленивый флирт-бесподобен!

Глава 3: “Случайный“ инцидент.

Меня, словно раненого солдата с поля боя лени, волочет на своих широких и могущественных плечах мой лучший друг.

Наша дружба — явление того же порядка, что и Большой Взрыв: она просто всегда была, есть и будет.

Мы знакомы с пелёнок, а в глубине души я почти уверен, что успели подружиться ещё в утробе наших матерей, синхронизировав сердечные ритмы и общее нежелание покидать тёплое и уютное пристанище.

Наша дружба прочна, как Великая Китайская стена, но выстроена из мифического адамантового сплава, ибо только такому соединению под силу выдерживать моё эпическое, почти космического масштаба, безделье.

Сакамото Торо — единственный, кто понимает меня с полуслова, а иногда мне кажется, что он читает мои мысли ещё до того, как они успевают оформиться в моей ленивой голове в нечто, отдалённо напоминающее связную мысль.

— А-аа, Вакамото, можешь, пожалуйста, вернуть меня на грешную землю? Спасибо. Но, пожалуй, дальше я как-нибудь сам доползу. Надо беречь твой драгоценный опорно-двигательный аппарат.

— Оп-па!

Он поставил меня на пол с той осторожностью, с какой ставят хрупкую антикварную вазу эпохи Эдо, боясь, что она рассыплется в пыль от малейшего неверного движения или просто от неодобрительного взгляда.

Сакамото был выше своего друга на целых две головы и шире в плечах раза в полтора. Его волосы, коротко стриженные ёжиком, были рыжеватыми, с причудливыми прядями чёрного, как ночное небо, — необычное, но на удивление притягательное сочетание.

Его неиссякаемая энергия и прямолинейность притягивала людей, как магнит. А его тёмно-голубые, как морская глубина, глаза, добрый взгляд и природная харизма делали его загадочным и желанным.

Обеспечивая почётное место среди красавчиков школы, он был всеми желанным и привлекательным в глазах (и, подозреваю, во снах) для прекрасного пола школы и за её пределами. Правда, ни одна из учениц не решалась подойти, предпочитая вздыхать и строить глазки издалека, будто он был не человеком, а редкой, но пугающе энергичной экосистемой.

— Ты точно уверен, что сможешь дойти до столовой, не испустив дух по дороге? Выглядишь ещё вялее, чем обычно. Прямо как медуза на солнцепёке, которую забыли в аквариуме.

— Надеюсь, да… Ты же рядом, Миямото. Если что, ты своим сиянием личика отпугнёшь от меня злых духов, именуемых «Обычными Японскими Школьниками», жаждущими поглотить последние крохи моего спокойствия своими дурацкими вопросами и социальными взаимодействиями.

— Да…, уж… И прошу, не коверкай мою фамилию. Ты это специально, Кен? Если так сложно, зови просто по имени. Давно уже пора бы! Повтори за мной: То-ро… Легко же, правда?

— Т-то—р-ро… — с усилием выдавил я, чувствуя, как мой язык заплетается в сложный морской узел, пытаясь воспронести это простое сочетание звуков.

— Вот видишь! Я поражаюсь — ты вроде умный парень, а твоя память на имена просто катастрофична. В неё попадают только те, кто представляет для тебя интерес всемирного масштаба, либо персонажи из манги и видеоигр. Я уж молчу про наших одноклассников.

Он дружески хлопнул меня по плечу, от чего я чуть не качнулся, как маятник, и не рухнул обратно на холодный кафельный пол, с которым у нас были более интимные отношения, чем мне бы хотелось.

— Кстати…

Мы неспешно двинулись к нашей цели — заветной столовке, этому оазису в пустыне учебного дня.

Торо покорно подстраивал свой широкий, энергичный шаг под моё ленивое, шаркающее ползание, полное скорби и нежелания перемещаться в пространстве.

«Боже, как же он умудряется говорить безостановочно и при этом не испытывать недостатка кислорода?

Его лёгкие должны быть размером с воздушный шар.

А-ах… А за окном так прекрасно. Хотелось бы мне превратиться в то пушистое облачко и дрейфовать самому по себе по бескрайнему голубому небу. Никто не беспокоит, никто не стоит над душой. Нет нужды в еде, посещении школы, домашках и выносе мусора… Идиллия».

— Кен, ты ведь согласен? — голос Торо вновь ворвался в мой воздушный замок, словно таран.

— О чём ты?.. — ответил я, оторванный от сладких грёз, с лёгким, но вполне ощутимым раздражением в голосе.

Вот же чёрт, я уже почти ощутил себя тем самым облачком, невесомым и свободным, а меня грубо вернули в бренное тело, обречённое тащиться в столовку.

— Ты меня вообще не слушал, да?! Я о том, что на следующей неделе устраивают вечеринку в честь новенькой, и мы все приглашены. Ты тоже, “обязан“ присутствовать. Лично Хикари-Сенсей распорядилась.

— Обязан? — я остановился, ощущая, как на моей спине мурашки устроили марафон на выживание!

Моим внутренним локатором была предчувствуема беда, от которой я чуть ли на месте не написал завещание и не начал раздавать в уме свои скромные пожитки.

С чего вдруг на мою многострадальную шею взвалили такие внезапные социальные обязательства?

Неужели учительница?, та самая, с улыбкой вивисектора, устраивает особый приём? Страшно даже представить, что она сделает с моей бедной душой, если меня там не окажется.

Почему именно с душой?

Да потому что, глядя на её якобы доброе личико, улыбающееся всеми 132-мя острыми, как бритва, зубками, по спине сразу ползли мурашки, словно ледяные мумии.

Никакой логикой не понять, из чистой злости она так поступает или из самых что ни на есть добрых, садистских намерений.

А все остальные парни, как завороженные, умиляются её миниатюрности, а не шарахаются в ужасе. Неужели я один вижу в ней внутреннего демона, жаждущего жертвоприношения в виде моего покоя?!

Видимо, придётся тащить свою бренную, жаждущую покоя тушку на растерзание этим инквизиторам от педагогики…

О… Стоп. Кажется, в моём мозгу, лениво перемалывающем информацию, забрезжил светик в конце тоннеля.