Ленивый флирт-бесподобен!

Глава 12: Зеркальное затмение.

Всё, чего я добивалась, моя выстраданная до хруста костей сила, моя тщательно культивируемая годами ненависть — всё это рассыпалось в прах. Не просто в прах, а в пригоршню пепла, которую унёс первый же сквозняк. Ничто в реальном бою. Ничто перед лицом настоящей опасности, когда нужно было защитить тех, кто мне дорог. Моё «оружие» оказалось детской хлопушкой.

Годами я тренировалась, оттачивала приёмы боевых искусств, превращала своё тело в оружие. Но когда пришло время испытать эту силу, чтобы прикрыть моих новообретенных подруг, я не смогла даже коснуться противника. А Нацуки? Он разобрался с ними, будто стряхивал с рукава назойливую, но совершенно не опасную пыль. Одним лишь взглядом, парой слов, от которых даже воздух вокруг них съёжился. Я тренировалась годами; он же, кажется, просто существовал — и этого было достаточно.

В тот самый момент, когда я увидела в глазах Нацуки Кена не просто гнев, а ту же самую боль, разочарование и всепоглощающую обиду, что и во мне, я осознала свою беспомощность. Мой источник силы и его цель были, постыдно, одинаковы. Я увидела в Нём себя, словно в проклятом зеркале, отражающем лишь худшие мои черты. В нём тоже кричала чья-то неизбывная душевная боль. И моё бессилие на фоне его мощи стало Зеркальным Затмением, поглотившим всё моё будущее, превратив мою решимость в ироничную шутку.

После того как наш спаситель, словно тень, растворился во мраке ночи, мы ещё долго приходили в себя. Рин, как самая собранная, успокаивала Сайко и Фудзимото. Постепенно шок отступал. Наконец, мы взяли себя в руки, попрощались и разошлись по домам.

Лицо успокоившейся Фудзимото светилось особой гордостью за поступок Нацуки. Она улыбалась, то и дело краснея, словно подросток. Я не до конца понимала её. Почему она не может просто взять и сказать Нацуки о своих чувствах напрямую? Что мешает этой открытой, сияющей девочке?

С этими мыслями я пришла домой. Особняк казался ещё более неприступным и холодным, чем обычно. Ночь обволакивала его чернильной, плотной мглой, которая, казалось, тяжелела от каждого вздоха. Огромный особняк. Слишком огромный. Я часто шучу, что в нём можно заселить целый муравейник, и места хватит, чтобы они проводили там свои олимпийские игры, но это лишь усиливает гнетущее чувство пустоты. Меня встретил мой верный дворецкий, Куробоши-сан. С малых лет он был единственным, кто оставался рядом после смерти матери и после того, как отец окончательно закрылся в себе.

— Приветствую вас, Юки-сама! — Он мягко поклонился с безупречной почтительностью.

— Здравствуйте, Куробоши-сан. Я дома. Ужинать не буду, можете не готовить.

— Вас понял. Не желаете ли принять ванну?

— Не стоит, Куробоши-сан, я сама. Не хочу быть фарфоровой куклой, которую нужно постоянно протирать от пыли.

Он всегда заботится обо мне, словно я всё ещё маленькая девочка. Я ценю его преданность, но стараюсь по возможности делать всё сама, чтобы не чувствовать себя бесполезным, хрупким предметом интерьера.

Сидя в своей комнате, я снова и снова прокручивала в голове образ Нацуки. Что его заставило так измениться? Почему он притворяется кем-то другим? Что за душевные шрамы заставляют его держать мир на расстоянии взгляда?

Мой мозг анализировал ситуацию всю ночь. Я не заметила, как заснула. Проснулась от громких выкриков горничных, которые, казалось, хотели разбудить весь Токио и пару соседних префектур в придачу.

— Госпожа, пожалуйста, просыпайтесь! Вы же опоздаете в школу!

— Куробоши-сан ждёт вас в машине!

— Да, встаю я, встаю… — Я нехотя поднялась.

С тяжёлыми, сонными глазами я сидела в машине и вновь думала о Нацуки. С тех пор, как он появился, его тень не покидала мою голову. Ладно, Юки, соберись. Я заставила себя сбросить наваждение и подготовиться к новому дню. Я — “идеальная” ученица. Всегда улыбаюсь, приветлива, всегда держу фасад. Я подбадривала себя, натягивая привычную маску.

Заходя в класс, я отметила, что Нацуки-кун пока не пришёл. Мой вход был нарочито расслабленным, словно я пришла не в школу, а на собственную вечеринку, где все — массовка, а я — прима. Или, как сказал бы Нацуки, с той своей едкой, ядовитой интонацией, «словно сбежала с ограбления банка, пока никто не заметил». Мои подруги уже были там и оживлённо болтали. Нужно присоединиться.

— О, Юки, доброе утро!

— Утречко, Юки! — Сайко с Фудзимото хором поприветствовали меня после Рин.

— Доброе утречко, девочки! О чём болтаете? — Я села на своё место, навострив ухо и раскладывая вещи на парте.

— Вот Фудзимото хочет…

— Сайко-чан! Давай я сама расскажу, — Фудзимото замялась и нервно перебирала пальцы, подыскивая нужные слова.

— Она собирается признаться в чувствах своему герою, другу детства, Нацуки Кену, — не выдержав, вмешалась Рин.

— Ну, Рин… Я же хотела сама! В общем, Юки, — она понизила голос и подошла поближе, её глаза сияли как две звезды. — Я приготовила домашнее печенье в виде сердечек. Когда он придёт, я поблагодарю его за вчерашнее и… расскажу о своих чувствах.

Да, она вся горела. Было видно, что она готовилась не одну ночь, а, возможно, несколько лет. Она невероятно смелая.

— Прошлое моё признание он либо не заметил, либо просто не понял. Сегодня я скажу напрямую.

— Горжусь тобой, Фудзимото Ай! — Я крепко обняла её. Но в этот момент в самом центре моего сердца кольнул невидимый осколок льда. Он был не просто острым — он был нестерпимо ледяным, как прикосновение к отчаянию. Мне стало больно. Непонятная, острая боль. Что это за чёртово чувство?! Это не зависть. Это, кажется, называется ревностью. И это отвратительно.

Розовый Флёр Фудзимото Ай: Счастье на краю обрыва.

Ура, я подружилась с новенькой Юки Наото! Она такая общительная и аристократичная, словно недостижимая звезда, спустившаяся с неба. Мы очень долго общались на всякие бессмысленные, но такие приятные темы. Мне нравилось проводить время с подружками.