Ленуха Маклай, или Семь Пятниц на деревне

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ. СОГЛАСНО ТРАДИЦИЯМ. Глава двадцатая, в которой появляются любвеобильные хазары

«Приезжайте, девушки, на моря

Ради настоящего дикаря».

Из репертуара Анны Семенович.

1

Новые туристы, на этот раз двое, терпеливо стояли за забором. Ждать жрицу, сидя на корточках, они не стали, и вообще существенно отличались от первых двух групп. Нет, по внешнему виду новоприбывшие точно так же принадлежали к неведомом этносу, были лохматы, босы и увешаны оружием.

Но, во-первых, они были вызывающе «нарядно», конечно, с дикарской точки зрения, одеты. А во-вторых… Во-вторых, они сразу же напомнили Елене о настоятельных советах Лики завести на отдыхе курортный роман, чтобы мысли о Тарасике окончательно покинули голову.

Если печенеги относились к другой возрастной категории, а половцы – явно к другой социальной, то хазары, как тут же окрестила новых туристов девушка, могли бы выглядеть в ее глазах вызывающими определенный женский интерес мужчинами. Если бы не вырядились такими дикарями, конечно.

Елена продолжала беззастенчиво рассматривать пришельцев. На смуглых крепких шеях висели бусики из устрашающего вида чьих-то зубов. На немного более рослом и широкоплечем «охотнике» – из крупных и желтоватых. На стройном и смазливом – из кипельно белых, тонких и пугающе острых.

Лохматые прически туристов в стиле «не расчесывался три недели» были украшены яркими птичьими перьями, косточками каких-то мелких созданий и небольшими просверленными ракушками.

Наряд смазливого добавляла налобная повязка, стилизованная (не настоящая же она?!) под змеиную шкурку. Повязка плохо удерживала его разлохматившиеся кудри, и была предназначена, очевидно, скорее для украшения. Волосы второго, рослого туриста были прямыми, за счет чего вся нацепленная на них красота была на самом виду – у его товарища часть ракушек и прочего тонула в кудрях.

В остальном туристы были одеты в туже «униформу», что и предыдущие две группы – в саронги и кожаные жилеты с петельками для холодного оружия, ни одна из которых не пустовала. В сетчатых мешках за спинами мужчин проглядывались какие-то тючки и что-то похожее на небольших размеров вытянутые тыквы, опять же украшенные ракушками.

«Наверное, это самодельные дикарские фляги», – заключила Елена и больше к имуществу туристов не приглядывалась. Поросли на лицах у вновь прибывших дикарей, в отличие от их предшественников, не было. Зато наблюдались характерные царапины в стиле «побрился топором».

К какой же этнической группе все они все-таки относятся?

Черные глаза продолжавших неподвижно стоять на месте мужчин смотрели на Елену с каким-то трудночитаемым интересом. Взор их горел одинаковым внутренним огнем, как будто они…

Да нет. Не может того быть. Рата же четко ей обещала, и с первыми группами туристов ничего такого не было. Это она сама без мужского внимания совсем одичала, вот и чудится несуществующее.

Елена постаралась взять себя в руки и выкинуть из головы все неподобающие мысли. Подумаешь, мускулистые полуголые красавцы, и не на экране, а в шаговой доступности – можно потрогать руками. Можно, но нет нужно, и вообще не положено!

Сейчас они насмотрятся друг на друга, охотники отвесят жрице по поклону, и она отработанным на первых двух группах повелительным жестом направит их в сторону хижины.

2

Надиярр и Зуррга тоже внимательно разглядывали девушку. Настройки на полное подчинение жрице слетели с мужчин еще во время клятвы у тотемного столба, и в таком ключе они ее совсем не рассматривали. Интерес их был совершенно иным, но хитрые дикари тщательно это скрывали.

Ведь сложный ритуал ухаживания, память о котором из-за ошибки на старте проснулась у менеджеров одновременно с охотничьими навыками, требовал сначала показать избраннице свою силу, ловкость, добычливость, хитрость, хозяйственность и привлекательность, а уж потом только свататься.

Внешность потенциальной жены первобытные охотники оценили на троечку. Так-то девушка показалась обоим вполне привлекательной, хотя жреческий наряд сидел на ней несколько кособоко. Но с утилитарной точки зрения подруге охотника следовало бы быть помускулистей и помощней.

Однако и выбора особого не было. То есть, не особого, а вообще никакого.

Заметив реакцию друг друга, мужчины с надеждой переглянулись – может, раз такое дело, соперник уступит? – и разочаровано отвели глаза. Не в этот раз.

Пауза затягивалась, и наконец Надиярр вспомнил обычай и задал ритуальный вопрос:

– Как зовут тебя, жррица?

– Лестари.

– Охотник Надиярр из племени Суаррзи и охотник Зуррга из племени Муяссарр ррады служить тебе, жррица Лестарри! – скороговоркой произнес одичавший директор по рекламе и с некоторым превосходством посмотрел на зазевавшегося начальника. В голосе его больше обычного звучали рычащие нотки.

То, что это совсем не та Лестари, он, как и Зуррга, совершенно не заметил. Собственно говоря, и о «той» Лестари оба охотника совсем ничего не помнили.

Оба мужчины поклонились, при этом украшения в их прическах угрожающе закачались, грозя осыпаться на землю, как сомнительный урожай.

– Что прикажешь нам делать, жрица Лестари?

Жрица заметно задумалась. Ее мыслительный процесс слегка отвели от реальности имена охотников – они звучали почти как в опере «Искатели жемчуга», которая, собственно, и завела ее на эти галеры. Впрочем, охотником в опере был только Надир, а Зурга, помнится, был рыбак.

Впрочем, какая разница! Выглядели парни на своих оперных тезок весьма похожими, и в «Искателях жемчуга» по сюжету тоже была жрица, которую они оба любили.

Елена возмущенно тряхнула головой, отгоняя навязчивые мысли, которые опять сворачивали не туда. Висюльки на ее шапочке, с которой она почти сроднилась, потревожено звякнули.

Сейчас жрица-тамада уже пожалела, что так легкомысленно отнеслась к новой и последней для нее группе туристов и не подготовила никого задания. Она самоуверенно собиралась придумать им дело на ходу, но гипертрофированно мужественный вид «оперных» охотников выбил девушку из колеи. Вот что таким поручишь?