Леона. На рубеже иных миров

Глава 1

Заходи, путник! Добро пожаловать в земли Сольмении.

Здесь каждый знает — остерегайся незнакомых водоемов после захода солнца и уважай Лешего, коли не хочешь заплутать в чащобах. Здесь домовые не миф, а кикиморы — одичавшие духи, ставшие нечистью. Здесь Ворожея может увидеть грядущее, заглянув в полотно Многоликого. Здесь ведунья может выторговать у Мары еще несколько лет жизни для угасшей души и вытянуть ее из нави. Здесь порой исчезают люди, и виной тому не волкодлаки, как считают суеверные селяне...

Заходи, путник, но будь осторожен на своем пути.

Глава 1

— Ма-а-ма! Нет, отпустите ее! Ма-а-мочка-а!

Не укрыла беглянок ночная пуща. Не успела.

Худощавый мужик растянул сухие губы в победном оскале.

— Попалась, мерзавка! — довольно процедил он и, с предвкушением оглядев дергающуюся в его руках молодую женщину, повернул голову в сторону своих спутников. В глазах его сверкнуло злорадное ликование, и по неказистому лицу расползлась грязная ухмылка.

Пропахшая конским потом ладонь легла на лебединую шею пленницы. Душить ее он не собирался, нет, лишь припугнуть, нагнать страху на боярскую женку — пущай поймет свое положение, глядишь, станет посговорчивее муженька.

В следующий миг пленница резко двинула локтем назад, и худощавый болезненно содрогнулся, на краткое мгновенье ослабив хват. Боярыня рванула вперед. Но едва сделала пару шагов, как мужик успел перехватить ее, дернуть назад и заломить тонкие руки ей за спину. Он жестко прижал пленницу к себе и схватил грязными пальцами за горло.

Женщина напряженно замерла.

Невдалеке испуганно всхлипнула девятилетняя девочка. Одетая лишь в ночную тонкотканую рубаху и легкие черевички, она беспомощно стояла на границе леса и с ужасом смотрела на схваченную маму.

— Ишь как притихла, — прогундосил один из нападавших, жадно разглядывая пленницу. Четверо его подельников заржали.

Пьянящее чувство власти над боярыней кружило им голову. Прекрасная ликом, статная молодая женщина сейчас была лишь загнанной добычей кучки упырей.

Худощавый грубо перехватил пленницу за лицо, жестко впиваясь острыми пальцами в мягкие щеки, и с усилием повернул к себе. Медленно, наслаждаясь ее бессильной ненавистью, мужчина склонился к самому уху сопротивляющейся жертвы. Сальные рыжие патлы скользнули по ее лицу. Кожу обдало горячим дыханием.

— Поверь, боярыня, тебе у нас понравится... — прошептал он и, гнусно ухмыльнувшись, неспешно провел носом вдоль тонкой шеи, с показным наслаждением вдыхая запах женского тела.

Пленница едва не задохнулась: то ли от смрада, то ли от накрывшей ее волны ненависти и омерзения. К горлу подкатил горьковатый комок. С трудом сдержав рвотный позыв, она вновь попыталась вырваться. Да сумела таки извернуться, укусила патлатого за ладонь.

— От дрянь! — разъяренно прошипел он.

Лицо его покраснело, исказившись яростью: узкие ноздри раздулись, побелел неровный рубец на левой щеке, вытаращились налившиеся бешенством жуткие двухцветные глаза. Со стороны его вид мог бы показаться смешным, не пугай своим безумием и нескрываемой жаждой причинить боль.

В приступе нахлынувшего гнева он резко ударил взбрыкнувшую пленницу под ребра. Дыхание ее сбилось, и женщина надломленно согнулась, едва не потеряв сознание от жгучей боли.

Тягучее извращенное удовольствие разлилось по его телу. Наслаждаясь истязанием, мужик еще крепче сжал руки непокорной бабы, болезненно врезавшись грязными ногтями в чувствительные изгибы локтей.

— Мама! — в ужасе закричала перепуганная девочка с красным от слез лицом. — Перестаньте! — взмолилась она. — Не трогайте ее!

Лишь на пару ударов сердца отвлеклись лиходеи на отчаянный детский крик, но пленнице хватило и этого краткого мгновенья. Молясь родным и местным Богам, чтобы у нее получилось, она скосила глаза вниз и, прикинув расстояние, со всей дури ударила пяткой в колено державшего ее мерзавца. Нога мужика выгнулась, и он, не ждавший такого от тощей боярской женки, потерял равновесие. Немедля боярыня вывернулась из стальной хватки и, довершая начатое, резко продавила его ногу до самой земли, завалив того на влажную редкую траву. И, подобрав подол платья, рванула вперед.

Но не сумела беглянка сделать и пары шагов, как успевший развернуться мужик внезапно ударил ее ногой, подсекая и роняя наземь. Быстро навалившись сверху, он вдавил свою добычу в мокрую землю и, болезненно сжав волосы на затылке, рывком дернул ее голову назад. Он наклонился как можно ближе и зло чеканя слова, выплюнул в ее искаженное ненавистью лицо:

— Ты доигралась, курва.

Мужик поднял взгляд на своих спутников. Те с гнусными ухмылками на лицах потешались над разыгравшимся зрелищем: не ожидали они, что изнеженная боярыня эдакой вертлявкой неугомонной окажется.

— Взять ее выродка! — зло велел им худощавый.

Один из головорезов повернулся в сторону девчонки, с ужасом застывшей среди деревьев в паре саженей[1] от них, наклонился и, осклабившись, издевательски протянул:

— Цыпа-цыпа-цыпа.

Так, словно приманивал курицу.