Лепестки на ветру

глава 1

Главный зал древнего храма Хонно-дзи обратился в пылающее жерло разгневанного вулкана. Огненные языки жадно лизали древние стены, пропитывая воздух палящим зноем, который словно закручивался горячими спиралями над головой. Под высоким сводчатым потолком, подобно черному живому существу, ворочались клубы густого смолистого дыма — душащего, разъедающего легкие ядовитым дыханием.

С улицы сквозь оглушительный треск горящих балок прорывались раскаты ужаса и ярости сражения: победоносные боевые клики самураев вплетались в отчаяние последних криков жертв, просивших милосердия, пока мир вокруг погружался во тьму всепожирающего огня.

Посреди адского пламени, бушующего вокруг храма, среди пылающих гнёзд татами, величественно восседал тот самый человек, чьё имя навеки вписано золотыми буквами в историю Страны восходящего солнца — легендарный Ода Нобунага, Великий Объединитель Японии. Его суровый лик, словно высеченный резцом скульптора древности, хранил бесстрастное спокойствие, отрешённое от боли и ужаса окружающего хаоса. Холодная сталь его взгляда была полна твёрдой решительности и смирённого принятия неизбежности. Он понимал, что Судьба пришла за ним лично, стуча огненными копытами по истлевшим доскам древнего святилища, где царила тишина последних мгновений перед вечностью.

Неожиданное предательство клана Акэти стало для него роковым просчётом. Но сейчас, глядя на пламя, он не сожалел. Он ждал.

Из едва различимой тени, избежавшей алчного пламени пожарища, подобно призраку восстала величественная, иссохшая фигура человека. Его движения текли плавно, словно вода в тихой заводи озера, не нарушая ночной тишины ни единым шорохом. Коротко остриженные тёмные волосы и таинственная маска, скрывавшая нижнюю часть лица, бессильны оказались укрыть от взора пронзительные, ледяные глаза цвета закалённой стали. Эти глаза давно запомнил каждый, кто встречался с ним взглядом хотя бы однажды. И Нобунага мгновенно узнал своего старого знакомого.

Ниндзя приблизился и опустился на одно колено.— Господин.

Слово прозвучало глухо, но в нём не было ни дрожи, ни удивления. Нобунага лишь на мгновение прикрыл глаза. Не всё потеряно.

— Я не собираюсь бежать. Для меня всё кончено. Однако для тебя у меня есть последний приказ. Как ниндзя, служащий мне, я повелеваю: посвяти свою жизнь защите моей дочери, Аой. Возьми эту печать.

Он протянул небольшой шёлковый свёрток. Ниндзя принял его, ощутив могильный холод, исходящий от металла внутри.— Никто не должен ею завладеть. Она — печать, что сдерживает великое зло. Передай её Аой. Теперь она будет хранительницей.

— Будет исполнено.

— А теперь ступай.

Ниндзя стоял неподвижно, словно изваяние ночи, чёрная тень среди теней. Ни единый мускул не дрогнул на застывшем лице, глаза оставались холодными и пустыми, будто зеркала, отражающие лишь непроглядную тьму мироздания. Даже дыхание замерло, чтобы ничто не могло выдать внутренней борьбы, которой здесь попросту не было.

Смерть хозяина была неизбежна, как смена времён года, неумолима, как течение реки, несущей свои воды сквозь века. Для воина тени приказ был законом, святым писанием, нерушимым заветом, отлитым в сталь. Слова господина звучали внутри сознания подобно набату древнего храма, отдаваясь глухим эхом в самой глубине души.

Долг звал вперёд, ибо исполнить волю господина значило сохранить верность идеалу, следовать которому были посвящены вся жизнь и каждый вдох. Без колебаний и сомнений тело откликнулось мгновенным движением, став частью исполинского механизма преданности, который приводился в действие лишь однажды — когда решалась судьба целой жизни.

Ускользая во тьму столь мягко и незаметно, будто нежная тень вечернего сумрака, лишь однажды он замер — чуть повернул голову назад. Глаза господина пылали огнём несгибаемой воли, сверкая ярче даже тех алых языков пламени, что жадно лизали древние стены храма. Решение было принято, тяжкий груз ответственности навечно осел на плечах храброго ниндзя. И снова ночь сомкнулась над ним, словно ласковая пелена спокойствия, поглощая бесследно исчезнувшую фигуру.

В просторном зале храма Хонно-дзи, когда призрачная тень уже растворилась в сумеречных отблесках пламени, внезапно возник могучий воин в сверкающих доспехах дома Акэти. Его суровый облик казался воплощением неумолимой судьбы, тихо ступающей навстречу неизбежному часу.

— Мицухиде… — негромко прозвучал удивленный вздох. — Неужели столь искусно сумел ты скрыть от меня замысел свой? Как же мне удалось упустить столь очевидные знаки предательства?

Самурай медленно приблизился, глаза его мерцали холодным блеском стали.

— О, мой господин, сколь нелегко было провести тебя, чей взор подобен орлиному, чьи уши ловят шорохи ночи. Но долгие месяцы терпения наконец принесли плоды. Однако даже сейчас, стоя на пороге вечности, позволь мне даровать тебе смерть достойную твоего имени.

Нобунага лишь усмехнулся. Это можно было назвать усмешкой, однако он понимал, какой дар ему преподнесли. Достав танто, похожий на укороченную катану кинжал, он вонзил его в живот и вспорол его. Мицухиде уже стоял рядом с ним, занеся катану для удара.

— Последние слова?

— Никаких сожалений.

Нобунага слегка склонил свою гордую осанку, словно легкий ветерок коснулся верхушек сосен — изящный поклон был дан быстро и величественно одновременно. Затем быстрым движением руки меч, закалённый долгими часами упорных упражнений, взметнулся вверх, рассекая воздух подобно молнии среди грозовых облаков, и мгновенно, точно огненная стрела, настиг мишень, отрубив голову могучего военачальника. Таким образом завершилась судьба великого объединителя Японии, чьё имя навсегда осталось вписанным золотыми буквами в анналы истории страны Восходящего Солнца.

*****

Кагэ стремительно несся через городские крыши навстречу своему наставнику Саюки. Его шаги были лёгкими и беззвучными, словно ветер, скользящий меж ветвей сакуры. Ломаная линия движения защищала его от возможной погони, будто замысловатый танец теней над каменными крышами древнего замка.