Лепесток на объективе

 Глава 1. Человек без тени

Токио, конец марта. Район Сибуя. 6:47 утра.

Будильник зазвенел ровно в 6:30.

Ёсикадзу не слышал его. Вообще. Первый звонок растворился в тягучей вате сна, второй просто перестал существовать, а третий слился с общим фоном — где-то за стеной монотонно гудел кондиционер, за окном выли сирены пожарной машины, и в соседней квартире хлопнула дверь. Все эти звуки перемешались в одно серое месиво, и будильник стал всего лишь еще одной нотой в этой городской какофонии.

Он спал с открытым ртом, уткнувшись лицом в подушку, и, если бы кто-то сейчас зашел в комнату и сфотографировал его, ни один фанат в мире не узнал бы в этом помятом, заросшем щетиной парне с прилипшей к щеке ниткой слюны «того самого Ёсикадзу из TikTok». Того, с алмазной улыбкой и лучистыми глазами.

Разбитые наушники, которые он забыл отключить еще вчера ночью, валялись на полу рядом с кроватью, перекрученные в тугой узел. Три пустые банки из-под кофе — молочный латте, который он на самом деле терпеть не мог, но пил, потому что так советовал диетолог — стояли на прикроватной тумбочке. Телефон, который мигал красным индикатором как сигнальная ракета, грелся под подушкой.

За 43 минуты сна — жалких 43 минуты, которые ему удалось урвать между вчерашним ночным стримом и этим проклятым утренним будильником — пришло сто сорок семь уведомлений.

«Ты сегодня выложил рилс?»

«Ёси-кун, ну почему ты молчишь в директ? Я жду ответа уже два часа».

«Контракт с "Минами-фарма" подписан, срочно перешли банковские реквизиты».

«Мама смотрела твой стрим, говорит, ты выглядишь уставшим. Выспись, пожалуйста. Она волнуется».

Ёсикадзу не читал их. Он знал это нутром, каждой уставшей клеткой своего тела: там нет ничего важного. Важное менеджер дублирует звонком. Если звонка нет — мир не рухнул, спонсоры не отменили контракты, и можно дальше не просыпаться. Можно лежать здесь, в этом коконе из мятых простыней, и притворяться, что тебя не существует.

Звонок раздался в 6:44.

Экран телефона вспыхнул белым светом: Танака-сан (менеджер). Аватарка — скучный логотип агентства, который он видел уже тысячу раз.

— Да, — прохрипел Ёсикадзу, даже не открывая глаз. Голос звучал так, будто по горлу провели наждачной бумагой.

— Ты ещё спишь? — Голос Танаки был бодрым, свежим, как утренний огурец. Голос человека, который пьёт зелёный чай с лимоном с пяти утра и делает зарядку под видео с YouTube. — Ёси, солнце уже встало. Сакура не будет ждать, пока ты досмотришь свои сны. Она вообще никого не ждёт, знаешь ли.

— Сакура никуда не денется, — пробормотал Ёсикадзу, переворачиваясь на спину и уставившись в потолок. Там была трещина, похожая на молнию. Он её никогда не замечал раньше. — Она цветёт целую неделю. Успеем.

— Ровно шесть дней, — поправил Танака с лёгким раздражением. Это было слышно даже сквозь динамик. — И на третий день, согласно последнему прогнозу, пойдёт дождь. Не просто дождь, Ёси, а ливень. Так что у нас окно — сегодня и завтра. И всё. Потом лепестки улетят в канализацию. Ты помнишь, что мы снимаем?

— Челлендж у сакуры, — механически произнёс Ёсикадзу, чувствуя, как слова выходят из него безжизненными, как заводные. — «Танцующий лепесток». Двадцать секунд. Хештег сакурачеллендж. Улыбаться, махать рукой, сказать что-то вдохновляющее.

— «Даже короткое может быть прекрасным», — подсказал Танака, и в его голосе проскользнуло довольное: мол, не забыл. — Я прислал тебе текст в мессенджере. Выучи. Это важно для имиджа. И, Ёси…

— Что? — он уже знал, что последует дальше.

— Умойся. И приведи себя в порядок. Вчера в комментариях написали, что у тебя круги под глазами как у панды. Это не наш имидж. Наш имидж — это здоровье, успех и сияющий взгляд.

Ёсикадзу сбросил звонок, не прощаясь, сел на кровати и несколько секунд просто смотрел в стену.

Там, на бежевых обоях, которые хозяин квартиры клялся, что «новые, с японским качеством», кто-то — возможно, он сам, возможно, прошлый жилец, который тоже не высыпался — нарисовал маркером улыбающееся лицо. Кружок, две точки, дуга. Простейший, почти детский смайлик.

Рядом, чуть ниже и чуть кривее, та же рука вывела на японском: «Улыбайся».

Ёсикадзу провёл пальцем по надписи. Маркер не стирался. Он пробовал всё: спиртом, жидкостью для снятия лака, даже скребком для плиты. Ничего не помогало. Надпись оставалась, въевшись в обои, как клеймо.

Он иногда думал, что это не маркер. Что это какой-то проклятый иероглиф, который кто-то нашептал стенам, пока он спал. «Улыбайся». Даже когда на душе кошки скребут. Даже когда внутри пустота размером с Токийский залив. Даже когда ты сам себе уже осточертел.

Он встал, прошлёпал босыми ногами в ванную — пол был холодным, как и всегда по утрам, но он давно перестал это чувствовать. В зеркале отразился человек, которого он с трудом узнавал. Не потому что он сильно изменился — нет, черты лица остались теми же. Просто он устал себя видеть. Каждое утро одно и то же лицо. Чёрные волосы (крашеные, натуральный цвет тёмно-русый — это тайна за семью печатями, о ней знают только парикмахер и мама), острый, мальчишеский подбородок, который девушки называли «соблазнительным», и покрасневшие, словно у кролика-альбиноса, глаза.