Лес, покрытый снегом

Глава 2

Оно наблюдало за новой хозяйкой с любопытством. Оно помнило её ещё совсем маленькой трусишкой, искавшей защиты у человека, что едва ли был способен даже на толику сочувствия.

Чёрной душе чёрный дом.

Впервые человек смог заставить оно прятаться. В тенях, в углах спальни, под кроватью, в шкафах. Что-то с ней не так. Намучается оно ещё с ней, как намучилось с её дедом.

Но если она останется, им придётся ужиться. И оно очень надеялось, что им это удастся. Быт – дело совместное. Хотя, конечно, вновь помогать отдраивать кровь с пола ему не хотелось, а с ней это определённо придётся делать.

Однако оно не могло не отметить, что в доме наконец-то перестало вонять и помещение наполнилось тёплым травянистым запахом, отдаленно напоминающим уют.

Зарядив газовый баллон в туристическую переносную плиту, Ирина наконец-то смогла вскипятить воды для кофе. Она предпочитала чай, но именно в этот момент хотелось чего-то посытнее. Теперь к слабым запахам трав и дерева добавился чудный, такой родной аромат кофе. Молоко разбавило насыщенный чёрный цвет, делая напиток аппетитно бежевым. Немного сахара, и вот всё не так уж и плохо.

Ирина с наслаждением сделала большой глоток и тут же пожалела.

Спиной она снова ощутила тяжёлый и мрачный взгляд, заставивший её поперхнуться. Ей показалось, что она смогла привыкнуть к этому. Но инстинкты, вопившие об опасности, так не думали. Ирина почти видела очертания того, кто выглядывал из-за угла. Кого-то злого.

Если это всё же дебют болезни, то ничего не попишешь, оставалось лишь надеяться, что за несколько месяцев, что она здесь проведёт, хуже не станет. С собой есть успокоительные и антидепрессанты, возможно, что-то сможет притупить симптомы, хотя, учитывая реалистичность галлюцинаций, надежды на это мало.

А если это и правда нечто, то убивать её точно не в его планах. За день было множество возможностей избавиться от неё.

Идти Ирине в любом случае некуда. Едва ли кто-то из соседей пустит в дом незнакомку, да ещё и из города. Она помнила, как одна из деревенских смотрела на неё. Будто единорога повстречала.

Ирина вытерла капли кофе со стола и, взяв старую потёртую эмалированную кружку с чёрным ободком в руки, подошла к окну. Сказать, что у него поддувало, – это ничего не сказать, но сейчас, когда дом прогрелся, волны прохлады были даже приятны.

Снег крупными хлопьями падал с неба, сугробы стали такой высоты, что загораживали другие дома. Казалось, весь мир окрасился в белый, и только чёрная мрачная кромка леса выглядывала из-за белоснежных холмов.

Ирина вновь подумала о сыне. Мысли о мальчишке не оставляли её с момента приезда.

Так легко представить, как Даня носится среди сугробов, скручивая липкий снег в большой шар, который станет одним из ярусов огромного снеговика. Даниил, пожалуй, являлся единственным живым существом в мире, вызывающим у Ирины положительные эмоции. Да, это наверняка нельзя назвать фонтаном материнской любви, но можно сравнить с привязанностью к домашнему животному. Прибить мальчишку не хотелось, что в случае Снег уже весьма немало.

Она, вопреки своей фамилии, зиму не любила. Мороз, темнело рано, а солнца так мало, что агрессия, и так следовавшая за Ириной преданной собакой, вставала на дыбы и начинала скалиться. Все убийства совершались ей исключительно под снежным покровом, словно он мог скрыть творящееся безумие. Так оно отчасти и было. Могилы всегда покрывались толстым слоем ледяного пуха.

Удивляться тут совершенно нечему, ведь именно с зимой связаны не самые лучшие детские воспоминания. И, словно в насмешку, судьба подарила ей самую зимнюю фамилию из всех возможных. Иронично.

Она могла бы ничего не менять – Игорь так влюблён, что не стал бы спорить с её решением. Однако смена фамилии показалась Ирине чертовски символичной, будто бы это могло помочь ей порвать со всем тем больным, чем являлась её семья, но… увы.

Вьюга бушевала на улице, запирая всех в своих домах. Такие злые вьюги в города не заходят, они умирают от электрического равнодушного тепла, как и всё дикое, первозданное.

Допив залпом остатки остывшего кофе и прихватив кухонный нож, Ирина отправилась в свою спальню и по привычке повесила сумку-почтальонку на ручки шкафа так, чтобы длинный ремешок опоясывал их обе. С детства привыкла так делать, на случай если монстр, живущий в недрах старого шкафа, всё же решит выйти.

Ирина выросла, монстром стала она сама, но привычка осталась.

Недаром говорят: "Привычка – вторая натура".

Удивительно, но матрас оказался достаточно твёрдым, как Ирина и любила. Ветер завывал свои песни за окном, и женщина будто бы очутилась в детстве. Дом, словно живой организм, поскрипывал и устало вздыхал, убаюкивая, и Ирина, сжав нож под подушкой, провалилась в беспокойный, неуютный сон, не заметив наблюдателя.

И во всём доме не спало только оно, спрятавшись в тени угла спальни новой хозяйки. Там до него не доставал лунный свет. Если не знать наверняка, то создание можно спутать с тенью.

Новая хозяйка – бледная, тонкая – так отличалась от деревенских пышных живых баб, которых оно обычно наблюдало из окна дома. От них так и веяло парным молоком, хлебом, а в их доме наверняка витали ароматы домашней еды, и их домовым оставалось лишь оберегать создаваемый уют. А эта... злая, как стужа за окном.

Злая... Очень меткое и подходящее слово.

Оно разглядывало уснувшую синими тёмными глазами, стараясь уловить то, как она дышит, понять, спокойно ли спит. Спала та беспокойно, словно хищник, загнанный охотником, дышала часто, прерывисто, красивое лицо то и дело искажалось гротескными гримасами.

Ирина приоткрыла глаза, ощутив левой щекой движение воздуха, но вокруг никого не обнаружила. Снег окинула взглядом свою комнату, она была удивительно безжизненна и пуста.

И вновь она убедилась в том, что её убийство совершенно точно не в планах у второго жителя этого дома.

Она задумалась: "А насколько в целом агрессивны бывают галлюцинации?"