Леший для одинокой женщины

Глава 2.

***

К вечеру дождь таки собрался. И поясница разнылась – то ли от интенсивности посевных весенних работ, то ли к дождю. И то, и другое – такие себе перспективы.

Дачу свою Алена искренне не любила. Дача, словно живое существо, платила Алене такой же искренней взаимностью. На Алену тут вечно что-то падало, она обо что-то запиналась, падала сама, обдирала колени и царапала руки. Все, что она хотела вырастить, не всходило, замерзало, сохло и далее по списку. Все, что она не хотела выращивать – росло на загляденье. Главным образом, сорняки. А, ну еще кабачки. Но они, по мнению Алены, были разновидностью сорняков. А потом поди эти кабачки пристрой. От Алены на работе в период августа-сентября уже люди шарахались и издалека кричали: «Нет-нет, мне кабачков не надо, у меня есть!». Ну а что, виновата Алена, что ли, что у нее только кабачки и растут! Нет, чтобы клубника там, или малина. Или, на худой конец, помидоры. Так нет же!

По-хорошему, дачу надо было продавать. Денег, времени и сил в нее ухает – пропасть просто. Но Алена этого не делала – пестовала свое чувство вины. За то, что не слишком скорбела по умершей маме – которая эту дачу как раз обожала.

Нет, Алена, конечно, переживала мамин уход. И плакала, и горевала. Но отдавала себе отчет в том, что под всем этим было сильное облегчение. Потому что уходила мама два года и тяжело, измучив и Алену, и себя. Все родственники и соседи вынесли единодушный вердикт: «Отмучилась!». Наверное, они были правы. Но Алену все равно грызло чувство вины. За то самое чувство облегчения. И оно как-то никуда не рассасывалось. И поэтому дачу Алена не продавала, а несла как тот самый пресловутый чемодан без ручки. Или как крест.

Алена повозилась, пытаясь устроиться так, чтобы поясница меньше болела. Не получилось. Она уставилась в темный бревенчатый потолок, некстати вспомнила о том, что в этом сезоне надо край сделать лестницу на мансардный этаж, которая рассыпалась от старости в прошлом году. Денег на это все равно за зиму Алена так и не накопила, но надо хотя бы, как говорится, лечь в нужном направлении. Снова поискать в Интернете контакты тех, кто этим занимается, позвонить, ужаснуться ценам, забить опять до следующего года. Нет, нельзя. А вдруг там, на мансарде, осы заведутся? Или мыши летучие? Больше года Алена на втором этаже не была.

Алена какое-то время еще смотрела на деревянный потолок. А потом произнесла:

– Господи, ну пожалуйста…. Так хочется кого-то любить…

Хотела прошептать, но вышла неожиданно громко.

– Фу, дура! – устыдила себя Алена. Перевернулась на бок, поморщилась. Так, кажется, все-таки болит меньше. У кого-то вдалеке лаяла собака, но негромко, почти умиротворяюще. И Алена уснула.

***

Кот пришел наутро. Бело-рыжий, худой, изможденный, с разорванными или помороженными ушами. Похоже, из тех, кого бросают перед отъездом с дач осенью. Видимо, зимовал тут. Как-то выжил.

– Кис-кис… – позвала Алена. Кот повел разорванным ухом, огляделся, будто сомневаясь, что это ему, и осторожно подошел к крыльцу. Алена выудила из бутерброда кружок ветчины и бросила коту. Судя по тому, как он принялся жадно есть, животное голодало. Алена посмотрела на бутерброд, потом на кота. Что едят коты, она знала очень приблизительно – у них с мамой никаких домашних животных никогда не было. Такие тощие, с торчащим позвоночником – наверное, едят все. Но Алена почему-то подумала, что для кота ветчина будет слишком соленой. А вот молоко – в самый раз. Коты же любят молоко, так?

– Кис-кис, – снова позвала она. Кот подошел уже уверенней. Но тут их утренние молочные планы нарушили.

– Ты его не приваживай! – над забором появилась голова Нины Ивановны. – Слышь, Аленка, гони его, а то повадится! Он у меня клубнику подрыл! И на дорожку насрал!

Алена перевела взгляд на кота. Тот присел на задние лапы, прижал остатки ушей. Голос Нины Ивановны, судя по всем, был ему уже знаком.

– А ну брысь! – заорала Нина Ивановна. – Брысь, блохастый я кому сказала!

Кот шмыгнул под крыльцо. Алена встала.

– Кис-кис. Пойдем, молочка налью.

– Сычиха, ты не слышишь меня, что ли?!

– На своем участке командуйте. Кис-кис!

Да, это называется «назло». И пусть.

***

– Как же мне тебя назвать? – Алена, подперев щеку кулаком, смотрела, как кот жадно лакает молоко из блюдечка. Кот ничего не ответил, продолжая есть.

Как называют котов? Барсики, Мурзики, Васьки? Да и надо ли Алене называть этого кота? Как пришел – так и уйдет. Кот – и кот. Все просто.

Кот, долакав молоко, подошел, потерся о ноги, обвил хвостом. Алена вспомнила соседское «блохастый». Да наверняка. Правда, кажется, блохи на людях не живут. Она опустила руку и почесала безымянного блохастика между ушей. Кот громко и неожиданно затарахтел.

– Харитоном будешь, – внезапно решила Алена. Имя взялось откуда-то само, Алена не знала никого с таким именем – ни человека, ни кота. Но раз взялось – то пусть будет. Кот тоже сам по себе взялся. – Будешь Харитоном?

Кот затарахтел еще громче. Все с ним ясно.

– Ладно, Харитон, – Алена встала. – Пошли работать. И чтоб на дорожки мне не гадил! А то кормить перестану.

Кот утвердительно мяукнул. И принялся вылизываться.