Леший. Эхо миров

Пролог. Старое и новое

Разлом сомкнулся за спиной без звука.

Борланд лежал на спине и смотрел в небо. Серое. Живое — с облаками, с тем движением воздуха, которое называется ветром. Трава под рукой мокрая после дождя. Запах — тот самый. Озон, мокрая земля, вкус металла на краю восприятия.

Выбрались...

Слово пришло само и осталось висеть — пустое, как гильза без пороха.

Правая рука сжимала Резак. Левая была сжата в кулак — вокруг чего-то твёрдого, вложенного в последний момент перед тем, как пространство сомкнулось навсегда.

Где-то рядом говорил Винт. Потом Гайка. Голоса шли как через толстое стекло — слова доходили, смысл нет. Сознание уходило, и это было его единственным спасением от случившегося.

Его положили на носилки. Несли.

* * *

У Виктора было хорошо находиться, никто не навязывал своё общение, не лез в душу. Но Борланд и сам понимал — что-то было не так. Без зеркала. Без чужих слов, тому, что происходило внутри него — слова бы никто не смог подобрать правильно. Что-то внутри сдвинулось и не встало обратно. Все старые приоритеты и цели померкли. Внутри было пусто.

Не горе. Горе — это что-то живое, оно движется, меняется, иногда отступает. Это было другое. Просто — пусто.

Через несколько дней он собрал вещи.

Зона приняла его, как принимала всегда. Без церемоний. Просто открылась вокруг — привычная, молчаливая, с тем запахом, который не меняется ни в каком мире.

Первые недели он шёл. Без маршрута. Просто — вглубь, туда, где реже попадались люди и плотнее стояли аномалии. Чутьё работало само — он огибал электры, не думая, выбирал направление по едва уловимому изменению давления в воздухе. Тело делало всё правильно. Голова не участвовала.

Так и жил.

Нашёл место — глубоко, там, куда обычные сталкеры не заходили без веской причины. Не схрон — скорее точка опоры. Старый одинокий дом лесника в глубине тёмного леса. Стены. Крыша. Больше ничего не нужно было. Резак лежал на полке и молчал. Борланд его почти не трогал — незачем было открывать разломы, когда некуда идти. Рунический нож тоже лежал там же, и только фото в медальоне всегда было при нём — в нагрудном кармане.

Зона жила своей жизнью. Аномалии двигались, мутанты выводили новые поколения, сталкеры приходили и уходили. Некоторые возвращались, большинство — нет.

Борланд стал частью этого пейзажа.

* * *

Первый раз он показался людям спустя пару месяцев, решив помочь одиночке.

Не из чувства добра — просто потому что он так решил. Четверо шли по следу одиночки-сталкера. Он следил за их охотой. Охотники — по движению, по интервалам, по тому, как держали оружие. Не первый раз им приходится убивать одиночек и обирать трупы.

Борланд не стал ждать, чем кончится.

Он вышел из тумана сзади — бесшумно, как умел, как учили. Первый упал, не успев понять, что произошло. Второй успел обернуться. Этого хватило, чтобы увидеть, но не хватило, чтобы что-то сделать.

Третий и четвёртый побежали.

Борланд догнал обоих.

Сталкер, которого они преследовали, вышел из укрытия, посмотрел на то, что осталось, и долго молчал. Потом поднял взгляд на Борланда.

Борланд уже уходил.

— Эй. — Голос дрогнул. — Ты кто вообще.

Борланд не ответил.

* * *

Слухи в Зоне ходят быстро — быстрее людей, быстрее мутантов, иногда быстрее аномалий.

Появляется из ниоткуда. Живёт внутри, в самой глубине — там, куда без дозиметра и молитвы не суются. Иногда помогает — молча, без объяснений, без оплаты. Иногда убивает — и тогда лучше бы это была встреча с мутантом или неосторожный шаг в аномалию, чем встреча с ним. Бойни, которые он оставлял за собой, были аккуратными. Именно это и было жутко — не кровь, не масштаб, а аккуратность. Профессиональная, холодная, без злости и без спешки. Как будто это была работа. Как будто ему было всё равно.

Здесь его окрестили Лешим, даже не зная, что так его звали в прошлом. Те, кто видел его сам, говорили: глаза живые, но смотрят сквозь. Как у человека, который уже посчитал всё, что нужно было посчитать, и результат его не обрадовал.

Торговал редко. Только когда нужно было что-то конкретное. Цена всегда твёрдая — без торга, без скидок. Клал на стол то, что принёс, забирал то, что купил, и уходил. Вопросов не задавал. На вопросы, которые ему не нравились, не отвечал — просто смотрел, и собеседник обычно сам решал, что тема закрыта.

Прошло два года.

* * *

Борланд сидел у стены и смотрел на Резак.

Нож лежал на полке — там, где лежал всегда. Лезвие не светилось. Не тянулось к разломам. Молчало, как молчит всё, что давно перестали звать.

Некуда идти.

Мысль пришла и ушла — без боли, без сожаления. Просто факт. Из тех, с которыми уже не спорят.

За стеной шёл дождь. Тихий, ровный — такой, который в Зоне обычно предшествует выбросу. Борланд слушал его и думал о том, что надо будет поправлять периметр. Аномалии после выброса смещаются. Вокруг дома он давно уже создал лабиринт из аномалий, одни притянул методами племени из своей прошлой жизни, другие создал методами Химика.