Лесная графиня

Глава 12

Когда графа Вольского, пребывающего в расслабленном состоянии в своем кабинете, известили, что его хочет видеть старшая дочь, у мужчины по спине прошелся холодок, а глаз дернулся.

«Она очнулась? Почему я не знаю об этом? Боги, за что вы меня караете? Вроде и жалко ее, дочь все-таки…Эх, упустили мы, дорогая Эмма, единственного ребенка, предпочли службу, и вот что получилось…О-хо-хо…Ладно, надо уметь прощать, хоть и трудно сие... Так и быть, послушаю, что скажет эта…негодница. Потом – в деревню, подальше от столицы, в любом случае, ей здесь сейчас не место. Наворотила дел...Боги, дайте сил!».

Граф уселся поплотнее в кресло за письменным столом из мореного дуба и приготовился к встрече с провинившейся (неприятно-то как об этом вспоминать) дочерью.

***

Ольгерда, бледная, но спокойная, вошла в кабинет, присела в книксене и молча встала напротив стола, глядя прямо в глаза отца. «Дерзкая, неисправимая» – фыркнул про себя граф.

- Даже здороваться не будешь? Что хотела? – пробурчал хозяин кабинета, недовольный таким началом внезапного визита давно не дававшей о себе знать дочери.

Посетительница чуть приподняла бровь и заговорила:

- Приветствую Вас, Ваше сиятельство! Да пребудут дни Ваши в здравии и благополучии до скончания времен, да преумножатся достоинства Ваши, да увеличатся прибыли Ваши, да возрадуются любящие Вас! – на одном дыхании выдала Ольгерда, и продолжила:

- Благодарю за радение обо мне, недостойной, ибо только Вашими горячими молитвами и ежедневными неустанными заботами смогла я покинуть ложе болезное и предстать перед Вами как истинная дщерь достопочтенного отца!

- Благодарю Вас за хлопоты о моем добром имени, кое защищали Вы от клеветы и наветов, за добрые слова, что сказали Вы мне в трудный для меня час, когда настигла меня кара небесная за мои грехи, проистекшие от наивности и простоты, воспитанные во мне в Ваше отсутствие чужими людьми, которых заботило лишь мое пропитание и мирное житие!

Ольга взяла паузу на пару секунд, чтобы дыхание перевести, и опять, не теряя настроя и притворно-самоуничижительной интонации, «запела» дальше:

- Воистину, нет ближе на земле человеку, чем родные мать и отец, где бы они не находились, от младенца и юноши! Кто еще, как ни они, научат плоть от плоти своей правильному поведению и умению разбираться в людях, дабы, узрев сквозь личины праведные их коварство и подлость, тем избегнуть он мог ямы ловчие и козни преотвратные, подготовленные врагами на погибель невинным и простодушным? – еще вдох-выдох и дальше:

- Благодарю Вас, отец, и жену Вашу достойную, фру Сулу, за науку, что преподали Вы мне по возвращении от щедрот своих душевных и сердца любящего! Прошу и впредь не оставлять меня вниманием Вашим и искренней заботой, даже и отправлюсь я далеко и надолго, чтобы исполнить волю Вашу отцовскую! – «Книксен, глазки долу для пущего эффекта…»

Граф, как ворона из басни, открыл рот от удивления. Издевается? Терская отреагировала на очевидное потрясение визави, мысленно подняв средний палец вверх, и продолжила дозволенные речи, не давая противнику опомниться и начать возражать, или чего он там еще захочет.

Только тон сменила резко на деловой – сухой и безэмоциональный. Контрастно получилось.

- Ваше сиятельство, я пришла за документами на имение матушки, проездными на меня и слуг моих, за причитающимся мне доходом от поместья в соответствии с Вашими решениями, за наследными драгоценностями матери моей, хранимыми, по воле Вашей, конечно же, Вашей мудрой женой фру Сулой и Вашей младшей прекрасной дочерью Джеммой. Присутствовать на предстоящей свадьбе графа Брау не считаю для себя возможным, поскольку смущать никого не намерена: я покину особняк сразу, как заберу бумаги и прочее, что по закону принадлежит мне, не более.

Граф определенно находился под впечатлением от витиеватого и многозначного монолога дочери, а Олег уже открывала тайник в стене, где хранились упомянутые ею бумаги. Она теперь, благодаря периодически всплывающим картинкам из прошлого Ольгерды (спасибо вам, неведомые покровители!), прекрасно знала о нем, как и обо всем, что пряталось от чужих глаз в родном доме графини Вольской.

Помимо бумаг, девушка споро забрала несколько мешочков с золотом, шкатулку с драгоценностями покойной матери и, закрыв тайник, снова обратилась к конкретно так выпавшему в осадок от её слов и поведения отцу Ольгерды.

-Ваше сиятельство, проверьте, я не взяла ничего лишнего, – Терская последовательно продемонстрировала изъятое из тайника графу, который кивал на все болванчиком.

– Хорошо, что матушкины вещи лежали здесь, мне не придется беспокоить пустяками Вашу жену и дочь. Перед свадьбой они ведь так устали и взволнованы? К чему добавлять им хлопот и оскорблять моим недостойным видом, согласны? - подпустив в голос толику язвительности, завуалированную вежливостью, заметила попаданка, а граф снова машинально кивнул, хорошо, хоть рот закрыл.

- Ну что ж, пора прощаться, батюшка. Желаю счастья и благополучия в кругу достойных родных.

Ольга изящно поклонилась (про себя подивившись тому, что у неё это получается довольно ловко), шагнула к двери и оттуда, практически на выходе, бросила негромко, как бы невзначай:

- Ах, да, чуть не забыла: не стоит Вам более переживать о моем браке. Сегодня я стала совершеннолетней, и отныне могу сама определять своё будущее. У Вас же есть, о ком позаботиться, так что не утруждайтесь ради меня, берегите силы и здоровье для Вашей семьи. Всего доброго, Ваше сиятельство.