Лесная графиня

Интерлюдия

То, что не увидела Ольга - 2

Просидевший до рассвета без сна граф Вольский много о чем думал. То, как прошла свадебная церемония, и поведение Эдварда в храме беспокоило мужчину, потому что не мог он найти разумного объяснения не только этому, но и вообще всем недавним поступкам умного, порядочного и подающего надежды молодого человека, ранее ничем подобным не отличавшимся.

Графа мучило подозрение, что он чего-то не видит или упускает в череде событий последнего времени. И то, как вела себя Олег перед отъездом, тоже приходило на ум и тоже тревожило своей неправильностью. Надо хорошенько подумать…

Придя к такому выводу, Иван Вольский умылся, стряхнув усталость, сел за стол, взял перо и бумагу, и начал вспоминать недалекое прошлое, надеясь найти подсказку, когда все пошло не так. Сейчас он был не отцом и мужем, а шпионом, распутывающим вражескую интригу. Он даже разбудил камердинера и заставил рассказать его видение происходившего в последние месяцы, откровенно и честно.

К утру картина стала проясняться, а настроение, наоборот, испортилось, однако граф отправился на поиски Эдварда. Парня он нашел в одном кабаке в злачном районе столицы, вытащил, привел в чувство, и уже вдвоем, сняв номер в неприметной гостинице, они завершили расследование той засады, в которой оказались. ОБА.

Именно так: их использовали, ими манипулировали, их обманули и подставили, они – жертвы элементарного женского коварства и затаенной мужской зависти. И Ольгерда тоже жертва, причем, еще большая, чем они.

Осознав масштаб и последствия случившегося, мужчины были раздавлены. Разводов религия Австразии не допускала. Следовало принять ситуацию и жить дальше – в прямом смысле.

***

Может, так бы все и случилось, если бы не откровения Сулы, усугубившие и без того паршивое душевное состояние графа Вольского. Открывшиеся обстоятельства трагичной смерти Эммы и нерожденного ребенка, чудовищные деяния анатолиек по дискредитации Ольгерды и умелое манипулирование им самим (графу особенно мучительно было стыдно за последнее) привели его к точке невозврата в отношениях со второй женой и приемной дочерью. Ни о какой дальнейшей совместной жизни речь идти не могла.

Единственное, что буквально остановило графа от убийства Сулы по окончании допроса в кабинете – мысль о маленьком Эрихе и его судьбе. В том, что сын – его, граф не усомнился: в конце концов, прошлое давало основания думать, что не совсем уж он растерял навыки сбора информации и ее анализа. Ну и опыт чтения лиц противника, пойманного на горячем и выбитого из состояния равновесия, привели к однозначному выводу – в этом Сула не соврала. Другое дело, как скоро он сможет воспринимать этого ребенка исключительно своим, не тяготясь связью мальчика с приведшей его в мир женщиной…

Взвесив все факты, приведя в относительный порядок мысли, граф Вольский решил обратиться к королю с просьбой о длительной и дальней командировке для себя и Эдварда Брау, справедливо полагая, что «с глаз – долой, из сердца – вон» – вполне рабочая гипотеза.

Тем более, что расстроенный и опечаленный, но не пропивший до конца мозги Эдвард признался тестю, что был сильно увлечен Ольгердой, но полюбить «до смерти» не успел. Хотя, если бы они поженились, он уверен, чувства расцвели бы, определенно.

Граф был с зятем согласен. Дети пострадали не столько от несостоявшейся любви, сколько от чужой зависти, приведшей к подлости. Как и он, впрочем. Однако, его вина больше и глубже как перед детьми, так и перед собой. И ему с этим …доживать, ничего не попишешь.

Договорившись о совместных действиях, мужчины отправились во дворец, получили аудиенцию у монарха, много чего выслушали и узнали, но нужный приказ король им выдал. Через неделю связанные общей болью тесть и зять отбыли сначала в Анатолию, потом в Мерв. Их спонтанная командировка растянулась на несколько лет и была очень познавательной и продуктивной.

***

Готфрид Мюнцер по решению короля был отправлен в Портулию, в посольскую миссию, где спустя три года женился на дочери местного торговца, обвинившего иностранца в соблазнении невинной девы. То, что дева обладала скверным характером, была перестарком и символом женского уродства среди жителей Лисабуна, праведный отец предпочитал не упоминать.

Как Готфрид оказался в этой ситуации, история умалчивает, но ушлый купчина оказался вхож во дворец, поэтому шансов избежать брака у Мюнцера не было. К тому же у невесты имелись братья – члены местной коза ностра, донесшие до австразийца правила семейной жизни по-портулийски…О чем думал кузен Эдварда Брау, стоя у алтаря с навязанной невестой, никто никогда не узнал…

***

Эдвард посетил-таки жену перед самым отбытием в дальние дали. Они недолго пообщались наедине, муж оставил Джемме немного золотых и удалился, несмотря на несущиеся ему вдогонку отчаянные крики молодой графини Брау…

После уходя супруга новобрачная опять слегла в немочи на несколько дней, а чуть оправившись, решительно нанесла визит маркизам Витгоф, своим свекрам, откуда вернулась «пришибленная», как сказала коллегам ее горничная, и более, как и мать, никуда не выезжала и никого не принимала до родов. Впрочем, гости пороги особняка в отсутствие графа не обивали.

Перед отъездом графа Вольского в зарубежье в особняк вернулись почти все прежние слуги, а набранные графиней Сулой получили щедрое вознаграждение и расчет. Также были приглашены учителя для маленького господина – те, что с детства обучали фре Олег.