Лесная тень. Вопреки её судьбе

Глава 3

— Меня или от меня? — спросил чужак. Даже не пошевелился, но нам обоим было очевидно, что вопрос предназначался мне.

— Что?

Так глупо я давно себя не чувствовала. Чтобы не стоять с открытым ртом, пока муха не залетела, как любила говорить тетушка, я деловито развернулась, дернула зацепившуюся за куст юбку, поправила и отряхнула подол. Правый каблук провалился в грязь, и я заранее представила, с каким неаппетитным причмокивающим звуком сделаю следующий шаг. Впрочем, хуже быть уже не могло, мои щеки и так вовсю горели от стыда.

— Охраняешь, — пояснил чужак. В его голосе звучала явная, довольная насмешка сытого хищника, который благосклонно решил поиграть, раз уж добыча напросилась сама. — Меня или от меня?

«Да больно надо», — подумала я.

— Просто чужаков не люблю. Кто-то же должен проследить, чтобы ты случайно в яму не провалился. А то пострадаешь, задержаться у нас придется.

— Значит, от меня. — Он поднял ладони с земли и медленно, явно не желая меня пугать, встал.

Чужак больше не казался мне опасным. Его загадочное очарование рассеялось вместе с откинутым капюшоном. Он был обычным человеком, — неважно, что там напридумывал Арни или померещилось мне самой спросонья. Может, незнакомец и обладал какой-то силой, но она не делала его лучше, не ставила выше других. Да и медальон, который уныло висел на его груди, казался теперь обычной, хоть и вычурной безделушкой.

Я выбралась на ровную утоптанную землю, мой сапог жизнеутверждающе чавкнул, чем вызвал у чужака смешок, а мне резко перестало быть стыдно. Близко я не подошла, остановилась слева и чуть позади него. Плащ притягивал мой взгляд: он оказался не однотонным, на нем черным на черном были вытканы какие-то узоры. Тонкая, кропотливая и очень долгая работа. Кончики пальцев у меня неприятно зачесались при одной только мысли о том, сколько ран после себя оставил мастерицам такой рисунок. Чужак смотрел на дом, и я тоже повернула голову, пытаясь понять, что же он там нашел.

Один этаж, наглухо заколоченные ставни на окнах и чуть покосившаяся крыша составляли богатство, которое смогло пережить свою последнюю хозяйку на полтора десятка лет. Ступени на крыльце провалились — все, кроме одной посередине, словно она еще пыталась что-то доказать, вступала в битву со временем, самым беспощадным врагом. От земли по стенам поднималась плесень: дерево сырело в наших дождливых краях, стоило только оставить жилище надолго без отопления. Не знаю, сохранилась ли внутри печь. Я никогда не заходила в дом, а через щели между ставнями трудно было что-либо рассмотреть, кроме грязных разводов на чудом сохранившихся стеклах.

— Не уйдешь? — равнодушно осведомился чужак.

Мне мерещился его взгляд, как будто на затылке у него тоже были глаза, и она неотрывно следили не только за мной, но и за всем вокруг. Не имело значения, в какую сторону я сделаю следующий шаг: он сразу узнает об этом. Увидит. Тут же. Заранее.

— Зачем ты здесь? — выпалила я вопросом на вопрос, словно боялась опоздать.

— Это мои владения, — так же холодно ответил он — будто официальное уведомление сделал.

— Не может быть.

— Почему? — с вежливой заинтересованностью уточнил он.

Я растерялась. Да, собственно, почему нет? Я просто не могла представить себе нормального человека, который захочет купить это место. Да и что с ним потом делать?

Чужак на нормального походил очень отдаленно.

Он терпеливо ждал ответа, я пожала плечами, чтобы проверить, не может ли он в самом деле видеть меня спиной, реакции закономерно не получила, мысленно отругала себя и пояснила:

— То есть, может, конечно, но… Я просто не думала, что кто-то проявит интерес к дому. В нем невозможно… жить.

Чужак хмыкнул и пошел к крыльцу. Я открыла рот, чтобы предупредить его, но передумала. Самоуверенный человечишка, пусть сделает свою очередную ошибку: возможно, это научит его осторожности.

Чужак протянул руку и дотронулся до покосившегося облезшего поручня. Я прикусила нижнюю губу в ожидании, но ничего особенного не произошло. Чужак перешагнул через остатки ступеней, поднялся на крыльцо и остановился перед дверью.

— Не трогай, — не выдержала я.

— Почему? — Он откровенно насмехался надо мной, но беззлобно и со странной, едва уловимой теплотой, как будто приглашал в игру, в которой не бывает проигравших. Его голос нравился мне все больше.

На домике лежало проклятие. Вернее, заклятие, но это слово звучало не так грозно — особенно когда его произносили с целью отвадить детей от странного места. Имелась некая защита, которую ведьма установила перед смертью, чтобы нажитое ее предками не досталось убийцам. Действие защиты я испытала на себе, и сказкой она мне совсем не показалась. До сих пор заклятие продолжало исправно работать: никто не мог войти в дом. Попытка шагнуть через порог вызывала боль, жуткую, нестерпимую, ломающую тело на тысячи осколков.

Чужак взялся за ручку и толкнул дверь. Та с приветственным скрипом отворилась.

— Но… как?

Меня хватило на два коротких слова, хотя в голове разом возникла куча вопросов. Много лет я пыталась войти в этот дом, раз за разом придумывала новые способы, ставила эксперименты, но ничего не выходило. Все заканчивалось дикой болью, которая заставляла меня отползать от крыльца по земле. То же самое случалось, если посильнее потянуть за ставни на окнах. Не получилось проникнуть в дом и у остальных жителей Хюрбена, а пробовали многие: сначала хотели разграбить, потом сделали из своих попыток нечто вроде местного аттракциона и пробы для юношей. Ритуала, после которого мальчишки могли с гордостью называть себя взрослыми. В последние годы интерес к дому сошел на нет. Жизнь и смерть знахарки остались в прошлом, превратились в скучный рассказ, который мало кто хотел вспоминать, и дорожка к дому начала зарастать травой.

— Я же сказал, это мои владения.

Чужак продолжал стоять ко мне спиной, не показывая своего лица. Я подумала, что если он сейчас скроется в доме, то я не смогу зайти следом. Не рискну сделать попытку, чтобы не позволить ему насладиться результатом. Задержать его мне было нечем. Я чувствовала, что игра продолжалась, настал мой ход, и я лихорадочно перебирала в уме варианты, почему дом вдруг согласился впустить незнакомого человека.