Лесная тень. Вопреки её судьбе

Глава 5

Сна будто и не бывало. Я открыла глаза и уставилась в потолок. Сердце бешено колотилось в груди, висках и ушах одновременно, ступни и ладони замерзли, а лоб нагрелся, можно было не проверять, и так знала наверняка. Почувствовала, как капелька пота, сбежав по скуле, оставила на коже невидимую дорожку. Я со злостью потерла щеку рукой, чтобы избавиться от навязчивого ощущения. Не помогло. За окном в соседних дворах драли глотки собаки, видно, спорили о чем-то важном, что никак не могло подождать до утра. Чего им, безмозглым, не спится?

Я не запомнила, что мне снилось. Решила бы, что и не было ничего, если бы не стоял до сих пор в ушах волчий вой, реальный до дрожи. Волков у нас давно не водилось, ушли далеко в леса, туда, где проще было утолять голод, но я хорошо помнила их из детства. Раньше волки считались местным проклятием: они то и дело задирали пасущийся скот. Пропали лесные убийцы резко, словно выгнал кто-то или колдовством отвел. Неизвестно, правда, что из этого хуже будет, волки хоть и хищники, но понятные, от них подвоха ждать не приходится, а вот пришлых ведьм да колдунов еще пойди разбери. Впрочем, я была совсем не против отсутствия хищников: по лесу гулять стало спокойнее.

Вот только непонятно, с чего бы мне такое приснилось? Я перебрала в памяти события последних дней, погрустнела, но ничего, что могло быть связано с волками, не вспомнила. Значит, не предсказание.

Я треснула себя по лбу, звонкий хлопок прозвучал чересчур громко для моей маленькой комнатушки. Предсказание? С каких пор я начала верить во всякую чушь? Мысли то и дело возвращались к незнакомцу в плаще и домику знахарки, укрытому колдовской защитой. Это чужак виноват, что мне теперь чудеса из всех щелей мерещатся. А вот защита-то на домике была вполне настоящая…

Я яростно потерла лицо ладонями: верный способ стереть с себя и мира все, что мне не нравилось.

Вой повторился.

Протяжный. Голодный. Злой.

Я резко села — да так и замерла. Нет, никакого сна мне не снилось. То, что выдернуло меня из беспамятства, оказалось намного хуже сновидений. Оно было материальным, живым, с острыми когтями и большими зубами. Еще хуже было то, что на зов никто не ответил.

Волк, который защищает свою стаю, опасен, особенно когда вынужден охотиться в незнакомых землях, чтобы прокормить волчат. Но он не уходит слишком далеко от стаи. Одинокий волк, который отбился от своих, потерялся или видел, как его семья проиграла в страшной борьбе с голодом, — не просто опасен. Он сравним с умалишенным человеком, для него нет границ и запретов, у него почти нет смысла даже защищать себя. Он становится злее каждый раз, когда на его зов никто не отвечает. Злее и безрассуднее.

У Хюрбена не было даже городских стен.

Незапертая ставня качнулась с едва слышным скрипом. Я с ужасом взглянула на открытое окно. Я никогда не запирала на замок входную дверь: красть у меня было нечего, а если и залезут воры, так пускай: может, оставят чего из жалости. Однажды даже сработало — нагадили в углу. Тетушка, опять же, поесть принесет, хотя ее-то ни один замок не остановил бы, она приняла бы запертую дверь за приглашение поскорее узнать, что я за ней вздумала скрывать. Не то чтобы я не могла ничего себе купить — просто не видела необходимости, все равно скоро замуж, в чужой дом, а то старье, в котором мы с братом выросли, даже за приданое выдать не получится, разве что насмешить людей. От мысли о замужестве меня передернуло, но зато я смогла очнуться.

Вой приближался. Казалось, что источник его был уже прямо на нашей дороге. Если не под моим окном, то точно совсем близко, всего в паре домов южнее. Лес там редкий, до нового тракта недалеко, для зверя — так вовсе не долгий путь. Деревья облезлые, живности мало, распугали всю. Неужели волк так оголодал, чтобы по дороге — и прямо в город? Это же насколько он озвереть должен был, чтобы так страх потерять?

Я подбежала к окну и поскорее закрыла его. Показалось, или впрямь на дороге мелькнула серая тень? Я задвинула щеколду и отступила. Лишь бы не учуял мой запах, пусть идет себе мимо. Живность была почти в каждом втором дворе, было чем поживиться и без моих косточек. Но в сознании упорно стучала мысль, что вчера днем я слишком много времени провела в лесу. Уж не по моим следам ли волк сюда пришел? Не по мою ли душу?

Все собаки стихли, не рисковали больше подать голос, не смели высунуться из будок. Настоящему голодному волку они не противники, особенно те, которых держали на привязи: развернуться будет негде, убежать некуда.

«Бедняги, — подумала я, — вот уж кому совсем не оставили выхода: будку на щеколду не закроешь, а трусливые хозяева домой не пустят, побоятся даже дверь приоткрыть».

Где-то рядом в одном из соседних домов истошно надрывался младенец, которого волки интересовали в последнюю очередь. Доказывал, что жизнь шла своим чередом и не стоит отвлекаться по мелочам. Наверное, мать была слишком занята, чтобы хотя бы закрыть окно. Одна из тех, кто мечтал доходить брюхатой до праздника, а вместо этого получила слишком ранний подарок.

Но были и другие звуки. Едва различимое шуршание опавших листьев под мощными лапами, тяжелое сопение, посвистывание, с которым втягивается в широкий нос воздух. Я не могла сказать, слышала ли это все на самом деле или мозг играл со мной в жестокие игры, поддавшись самообману и волне панических мыслей. С удивительным упорством разум уверял меня, что за окном поджидает монстр, который пришел только за мной. Пристрой показался мне хилым и ненадежным.

Я попятилась к лежанке, чудом не шлепнулась, бесшумными, крадущимися шагами обошла ее и так же медленно двинулась к двери. Мне показалось, что пролетела целая жизнь, пока я наконец заперла замок, а после прислонилась спиной к стене и сползла по ней на ледяной пол.

Так я просидела до самого рассвета, вслушиваясь в обычные ночные звуки, наполняющие вновь уснувший город. Все ждала и ждала ответа на волчий зов.