Лесная ведьма для горе-принца

Глава 9. Отчаяние. Натия

В Гнездовье Пауков

Натия

От жвал паука Натия успела отскочить. Только она совсем не считала себя пугливой, хоть и недолюбливала восьмилапых тварей искренне и от души. В паука полетело иллюзорное лезвие. Оно, хоть и исчезало сразу после удара, а разило ничуть не хуже настоящего. Тварь неведомым движением лап уклонилась, и зашипела прямо в голове Натии, отчего ведьме стало больно:

— «Ты должна отдать ее нам!»

«Голос» твари отдавался в виски и был подобен громогласному скрипу когтей о натертую воском половицу. У Натии брызнули из глаз слезы. Она ожгла лапы огромного паука, почти инстинктивно бросив в него нужное заклинание. Тварь зашипела, хоть ведьма и сроду не слышала, чтобы пауки издавали такие звуки. Какие угодно звуки! Но долго так продолжаться не могло. Паук огонь, конечно, оценил, но Натия лишь чудом не подожгла лес. Ведьма быстро подошла к пауку, и занесла над ним огненные ладони.

— Если вы не отпустите Сердолику, я сожгу всю колонию, и мне все равно, что станется с лесом! — вскричала Натия, и видно, паук сумел почувствовать на себе жар ее рук. Тварь быстро защелкала хелицерами, но стоило пауку попробовать вцепиться, как его снова опалило пламенем. Натия отпрыгнула к огромной паутине в которой запуталась лиса, не ожидая от себя такой прыти. Дупло дерева, опутанного паутиной, было совершенно сухим и должно было хорошо гореть. И ведьма снова проговорила:

— Если погибнет Лика, я уничтожу всю колонию! Отпусти ее!

Какие-то долгие мгновения, паук смотрел на пламенные ладони Натии, что находились в одном быстром движении от паутины. Ведьма даже успела рассмотреть, что огромная белая сеть действительно связана и с уходящей куда-то вглубь паутиной, за которой виднелись горящие красным паучьи глаза. А значит, если Натия подожжет ее — пауки сгорят. Дерево прогнило насквозь? Или логово ведет куда-то за пределы материального плана? Этого Натия не знала, но видела, как паутина протянулась далеко-далеко. Да, погибнут! Если не все, то многие. Понял это и главный паук, и снова яростно защелкал хелицерами. Натия опять услышала в своей голове его скрежещущий голос:

— «Я понял. Убирайтесь!»

И паутина исчезла, словно ее здесь и не было, высвобождая Сердолику. Натия погасила огонь на кончиках пальцев и бросилась к фамильяру. Лиса как будто спала, только дышала куда глубже обычного, и не проснулась, даже когда упала с исчезнувшей паутины. И потом, когда Натия взяла ее на руки, и начала тормошить. Паук, увидев, как на одной свободной руке ведьмы вновь загорается огонь, проскрежетал:

— «Она очнется с рассветом. Вон!!!»

Из леса показались и другие пауки, несколько десятков или даже больше, хоть они и уступали размерами этому, главному. И Натия не стала медлить, прижала к себе сильнее Сердолику и побежала так, как не бегала никогда. Ее сердце бешено колотилось, а руки дрожали, но она бежала до тех пор, пока не оказалась в своем домике на дереве. И даже там, уложив Лику на постель, Натия дрожала, словно от холода. Она тихо пробормотала:

— Если бы мой блеф не удался, они сожрали бы нас обеих. Мне не хватило бы сил уничтожить столько духов леса, даже их материальные облики!

И лишь сказав вслух то, о чем не хотелось даже думать, отчего-то сумела успокоиться. А что слезы текли из глаз, не останавливаясь… Натия предпочитала думать, будто ей это кажется. Как и невероятная удача, позволившая добежать домой в темноте, и не столкнувшись ни с чем пострашнее колонии пауков. До утра не могла уснуть, постоянно поглаживая Лику. Лишь к рассвету, когда лисица приоткрыла один глаз, Натия расслабилась и задремала, сидя на полу своего домика рядом с постелью, положив голову на кровать.

Проснулась ведьма от того, что Сердолика настойчиво облизывала ей нос. От сна в неудобной позе затекла спина и болели руки, но ничего не могло омрачить радость Натии. Вредная лисица действительно оправилась от своего короткого, но жуткого «приключения»! Даже, как рассмотрела Натия за спиной Лики, успела сбегать поохотиться и притащить очередную парочку перепелок. Тихо ругнувшись себе под нос, ведьма поднялась с пола, держась за кровать, а затем села на нее. За оставленным специально на такой случай окошком уже был белый день, хотя обычно Натия поднималась с первыми лучами солнца.

Сердолика, стоило Натии сесть, положила хозяйке на колени передние лапы и пушистую голову. Лиса смотрела на ведьму как щенок, который только что случайно укусил хозяина и теперь страшно раскаивается. Она даже как будто стала еще более пушистой, словно говоря: «Вот видишь, я раскаиваюсь, и я красивая — гладь, а не сердись!»

Натия рассмеялась, глядя на это представление, и Лика убрала лапы с ее колен, зато быстро положила на них аж целых четыре куропатки. По очереди. Налицо был подкуп, но выглядела Сердолика столь уморительно, что ведьма, глубоко вздохнув, произнесла:

— Считай, что я тебя простила. Но впредь ты будешь меня слушаться! — и погрозила лисице пальцем. Та повернула голову набок, и сунула длинную морду Натии под руку. Ведьма покорно погладила пушистую заразу, понимая, что так лиса обещает больше ее просьбы не пропускать мимо ушей.

Однако, нужно было понять, что же все-таки творится с лесом, и кроме Натии сделать это было некому. Поэтому, успокоившись после пережитого, ведьма глубоко задумалась, как достоверно выяснить, что же случилось. Пока она размышляла, успела и позавтракать добычей Сердолики, и привести свой лесной домик в порядок, и порыться в оставшихся от матери и бабушки свитках.

Там-то она и нашла описание нужного ритуала, в котором как раз могла помочь Лика. Прирученный лесной дух мог «позвать» своих добрых собратьев, и тогда они будут готовы ответить на три вопроса. Если, конечно, принести правильную жертву. Тут-то пригодились и остальные куропатки, и некоторые травы, что Натия собирала больше по устоявшейся привычке, чем из-за какой-то необходимости, и сушила на черный день.