Лесная ведьма для горе-принца

Глава 10. Отчаяние. Аметис

Город Наирдж

Аметис

Аметис читал переданное гонцом письмо и с каждой строчкой все больше мрачнел. Текст послания гласил:

«О, опальный сын мой! Открылась мне истина, и знаю я, что ты заражен Скверной, опасной для всех жителей нашей родины. Я знаю, что долг мой — уничтожить тебя, как порождение мерзкой Единому магии, однако я слаб. Я не только правитель, но и любящий тебя отец.

А потому я не отдам приказ о твоем немедленном уничтожении, как настаивает Иерарх. Однако, ранее я распорядился, чтобы ты отъехал в имение, доставшееся тебе от покойной матери. Сим письмом, запечатанным моей личной печатью, и написанным мною по собственной воле, я приказываю тебе из Наирджа не возвращаться.

Если же ты получил мое послание уже в пути, то, как мой сын и вассал, ты обязан вернуться обратно. Вдали от Миертина ты и твои силы, дарованные богами-самозванцами, не причинят простому люду серьезного вреда, и потому ты сможешь жить там, насколько это возможно, в мире и согласии со мною и Иерархом.

Но знай: если ты нарушишь этот приказ, то каждый верный подданный будет обязан предать тебя справедливому суду. Во избежание войны, не оглашаю это решение публично, но передаю тебе в письме.

Следуй же ему, Аметис Неокаенный, и тогда любящему отцу не придется отдавать приказ, который он может не пережить от горя».

Дочитав, принц мрачно выругался себе под нос на трех из четырех известных ему мертвых языках. Это не отец! Почерк его, все верно, но он так просто не выражается! У Дионетиса всегда было строгое разделение, кому и как он пишет или говорит. Никогда личные письма не содержали ни пафоса, ни полуофициального тона. В такой переписке они были не королем и вассалом, а отцом и сыном. Всегда! Даже когда ругались и спорили!

И в то же время, он никогда не допускал, чтобы официальное письмо было хоть немного похоже на личное. Всегда обращался по титулу, всегда указывал точное название земель о которых идет речь, и, говоря с ним, как с вассалом, не затрагивал своих отцовских чувств. А здесь… какая-то смесь того и другого! Принц точно знал: по доброй воле и в трезвом рассудке отец бы такого не написал. А значит, его надо спасать. Но как? И, главное, где взять людей?

Он не любимец народа Лантис, второй принц, и не наследник — оба, как назло, выполняют дипломатические миссии у дальних соседей по поручению отца. Но пока они вернутся — не поздно ли будет его спасать?! Ведь если эти сволочи подобрались к нему настолько близко, что угрозами или магией вынудили написать этот… пасквиль, то король в огромной опасности. Его надо вытаскивать! А у него ни людей, ни народной любви… Да собственно, ничего, кроме знаний и магии. Только маги по всему миру бегут от Алых, и силой здесь не поможешь, по крайней мере, волшебной. Принц снова выругался. Смял письмо и собирался было его просто бросить под ноги, но в конце концов разгладил и убирал в карман камзола. Не стоит избавляться от возможного доказательства.

Голова Аметиса пухла от внезапно свалившихся проблем, и принц вполне искренне надеялся, что кто-то из братьев вовремя вернется и поможет разобраться. Однако, что-то отчетливо подсказывало: надеяться на это слишком сильно не стоит, как бы ни пришлось разочароваться. Вздохнув, он — жестом, не говоря ни слова — приказал кучеру остановиться и выбрался из кареты. Затем подал Жози руку и произнес:

— Мы с тобой приехали, чтобы подобрать управляющего. Как бы ни хотелось отомстить или поплакать в одиночестве, но сейчас лучше именно это и сделать. Ты поможешь мне?

Кухарка молча кивнула. Пока Аметис разбирался с бывшим капралом, Жози успела вернуться к своему обычному состоянию, хоть и старалась не смотреть на приснопамятное дерево: оттуда как раз снимали несправедливо повешенных горожан, чтобы похоронить их достойно. Аметис этого не приказывал — его бывшие телохранители приняли такое решение сами — но принц более чем одобрял его, и даже успел мимолетом удивиться, как не догадался распорядиться о похоронах сам. Впрочем, он о многом не догадывался, пока не становилось слишком поздно. Снова вздохнув, и взяв Жози под руку, принц отправился на поиски подходящего управляющего.

Эта проблема откладывала ту, что подкинуло письмо, но Аметис вдруг осознал, что просто не знает, где такого человека можно найти. В городе — да, но он и города-то не знает? И как с этим быть? Придется, выходит, просто довериться Жози и назначить того человека, которого она выберет. Но выберет откуда? Привыкший к книгам, а не к людям, Аметис даже замер прямо посреди главной площади Наирджа, куда привела его кухарка. Та, правда, непочтительно дернула его за руку, выводя из ступора, и все же притянула в большое здание из белого камня.

Крыша у здания была позолоченная, к двери вели высокие ступени, а сама дверь была обита толстой коричневой тканью. Рядом с нею, на деревянной жердочке, висел посеребренный колокольчик. В него-то Жози и позвонила. Ждать пришлось с четверть часа, и Аметис уже начинал терять терпение, когда дверь открылась и к ним вышел высокий, сухопарый мужчина в толстых круглых очках. Увидев принца на пороге, он тут же бросился перед на колени:

— Ваше Высочество! Я и не думал, что это именно вы звоните в наше скромное учреждение! — воскликнул мужчина тонким, старчески надтреснутым голосом.

На Жози он даже внимания не обратил. Аметис, хотевший было приказать ему немедленно встать, захлопнул рот, увидев это. Раз этот человек, кем бы он ни был, так относится к тем, кто не отличается знатностью, то пусть стоит на коленях, раз так хочет. За свои «убеждения» нужно отвечать сполна.

— Для начала, вы могли бы представиться, — холодно проговорил он, снова невольно копируя отца. — К сожалению, то, что кто-то знает о моей личности, не дает мне взамен знания о его.

Мужчина часто закивал, отчего неровно подстриженные седые пряди у висков упали на глаза. Поднявшись с колен, он глубоко поклонился, едва не подметая руками мостовую, и проговорил: