Леснушка и Оуш

Оуш и совята

Оуш затаился: ему очень хотелось понять, как всё происходит. В гнезде, если можно так назвать утоптанное птичьими лапами и прикрытое ветками место на снегу, лежало три яйца. Родители-совы их перебирали, переворачивали лапами, и главное, согревали своими телами.

Наконец, он дождался. Пёстрые птенцы были трогательно-беспомощными, перья были мокрыми, а круглые неподвижные глаза совят казались одновременно наивными и серьёзными. Родители хлопотали над ними: укрывали от холода крыльями, пока малыши не обсохли, а перья стали пушистыми. Малышей было трое: совёнок – мальчик и два совёнка – девочки. Мальчишка появился первым.

«Кто бы сомневался», – думал Оуш. – «Вот и у светлячков мальчишки летают, а не девчонки».

Птенцы росли не по дням, а по часам. Старший совёнок самым важным считал всё вокруг обежать, посмотреть, обо всём узнать. Поест и сразу начинает вертеть головой. Высмотрит что-то и несётся. Сестрёнки бегали следом за братом, смешно приподняв крылья, на которых ещё не научились летать, и повторяли каждое движение. А потом обе утыкались клювами в спину брата, который резко останавливался в раздумье. И все втроём падали в снег.

«Вот бы мне родиться совёнком», – размечтался Оуш. – «Было бы весело вместе кувыркаться в снегу».

***

Леснушка навещала Оуша не каждый день. В лесу оказалось столько цветов с любопытными носами, которые высовывались раньше времени из-под снега – всех надо было обогреть. Дыханием своим отогревала глупышек. По хозяйству хлопотала: друзей лесных подкармливала. Вечерами заяц забегал: рассказывал лесные новости.

Прошёл март, наступил апрель, а Оуш и не собирался выбираться из своего облака-яйца.

Леснушка не забывала о нём, но не слышала, чтобы он её звал. Значит, пытается сам справиться. Между ними словно протянулась невидимая паутинка: у друга возникало чувство и звучало в душе, как колокольчик, отзвук достигал её, и она вместе с другом радовалась его радости. Но знать чему он рад – она не могла, для этого следовало идти к нему в гости, чтобы тот рассказал.

Но в этот день Оуш отгородился от неё молчанием. Леснушка заволновалась. Что-то случилось?

Девочка побежала к Оушу. Увидела еле заметный неподвижный огонёк в облачке.

«Может, он спит?» – остановилась и осмотрелась. Под соседней елью птенцы заканчивали завтрак: это были остатки мышки.

Туманное облачко Оуша молча раскачивалось на ветке.

Леснушка поняла, что малыш испугался, когда увидел, как они едят мышь, которая лишь недавно пробежала под ним.

– Оуш, совята закончили завтрак и заснули.

– Я не хочу ничего видеть, я буду спать.

– Ты же не сова, чтобы днём спать. И сколько времени ты собираешься спать?

– Не знаю, – пробурчал заупрямившийся малыш.

– Оуш, ты больше не хочешь родиться совёнком? Они тебе разонравились.

– Я к ним привык. Но не хочу смотреть, как обедают.

Леснушка вздохнула:

– Согласна, жалко мышь. Но так устроен наш мир – кто-то ест кого-то. Совсем неизвестно ещё кем ты родишься. Для птенца ты уж слишком долго не появляешься на свет. Уже два месяца прошло. Надеюсь, что ты – не слон, который рождается через двадцать месяцев, – с улыбкой закончила она.

– Бедные слонята. Они тоже из яиц появляются? – заволновался Оуш.

– Нет. Они у мамы-слонихи в животике сидят. Вместе с ней везде ходят.

– Двадцать месяцев ходить по миру, и не выглянуть наружу? Это же можно лопнуть от любопытства, – сокрушался Оуш.