Лети за вихрем

Глава 26. ЗЕМЛЯ И КАМНИ

За первым слоем грунта начались сплошные камни. Зденек воткнул лопату в небольшую груду вынутой земли, раскачал скальный обломок руками и отшвырнул его в сторону, потом взялся за другой, покрупнее. Для своего тощего сложения "деревенский дурак" был невероятно силен, – быть может, потому, что не особо задумывался над тем, какую тяжесть сможет поднять и какую работу выполнить: его руки делали, а глаза не боялись.

По мнению молодого графа, Зденек был умным парнем, хотя не очень любил думать, предпочитая созерцать. Зато уж в этом-то умении ему с его восприимчивостью и памятливостью не было равных: порой этот молодой крестьянин как нечто совершенно очевидное выдавал такое, от чего у его приятеля-дворянина просто глаза на лоб лезли. Приладиться к странноватому нраву Зденка при некоторой привычке тоже было несложно: в этом парне было просто через край отваги, нетерпимости и твердых, как алмаз, религиозных принципов, – так что его иногда приходилось вроде как придерживать на ходу.

«Если надо будет, – я за тебя и убью, и умру!», – говорил он своему единственному другу, дико вращая глазами. «Может, не надо, Зденек? – молодой барин переводил все в шутку. – Помрешь, – с кем мне болтать?» Действительно, болтать друг с другом для этих приятелей было жизненной необходимостью, потому что обоих, как правило, было некому слушать, а уж некоторые их речи и вовсе могли вселить страх в души тех, кто не привык к подобному.

В селе Зденка не слушали вовсе – дурак он и есть дурак. Юный граф был уверен, что, положа руку на сердце, его самого считали бы таким же, если бы ему выпало родиться крестьянином. Честно говоря, временами ему бывало страшно за друга. К тому же, граф волей-неволей отвечал за него – и как приятель, и как сеньор, «главный по праву рождения». Поначалу молодой барин пытался отказаться от этой сомнительной чести, но Зденку было так проще, а потому он смирился.

– Подземелья, чертовы норы, – бормотал между тем Зденек, снова налегая на лопату. – Чем глубже в землю, – тем ближе к пеклу. Святой Прокоп заставил чертей прорыть пещеры*, а они и рады были стараться…

Молодой граф пожал плечами. Идея копать была его, а информация о том, что здесь, на северном склоне Шрекенштайна, оканчивается тайный подземный ход из замка, – Зденка, только выдавать он ее не хотел.

– Был когда-то этот лаз, да сплыл, – неохотно говорил Зденек. – Я и знать о нем толком не знаю. Отец помер, когда я мальцом был, вот он знал. Дед знал, он отцу говорил. Деду прадед сказал, который с Яном Козиной** в Прагу ходил. А тому его дед, который Белую барыню по ходу провел, когда замок осаждали. Она тогда привела подмогу и отбили замок-то.

Эту байку молодой граф тоже уже слышал, только от родни: та самая графиня Ульрика (по терминологии крестьян – Белая барыня), когда запахло жареным и в сорок первом году прошлого века сюда нагрянули шведы*** (по иронии судьбы – протестанты, единоверцы казненного графа Вита), смогла выбраться через тайный ход, привести подмогу и отстоять замок. Надо думать, это ему еще предстояло вспомнить. Как и чертову иезуитскую коллегию в Праге, где сын графини Ульрики в той, другой, жизни провел чуть ли не все отрочество и где, кстати говоря, решал эту идиотскую задачу про турков и христиан. Как и службу в армии Фердинанда Третьего… Он тряхнул головой. Сейчас эта память была ни к месту и вроде как не лезла в голову так назойливо. Значит и не надо.

Размышляя и вспоминая, молодой граф тоже дорылся до камней. Раскачал один киркой, понял, что тот не поддается, скинул на скальный уступ все еще белую рубаху, и взялся за валун руками. Несмотря на раннее тепло и согревающую кровь работу, юноша поежился от скользнувшего по коже апрельского ветерка, а новый серебряный крестик сделался льдинкой меж ключиц. Колдовской оберег, висящий рядом с крестом, напротив, отдавал теплом нагретой древесины и еще чем-то светлым, чему нет слов.

– Снял бы ты этот языческий крестик, брат, – Зденек глянул хмуро и покачал головой. – Ведьмовское ремесло не для добрых христиан.

– Не могу, – молодой граф улыбнулся. – Если я сниму его, то обижу свою крестовую сестренку: она же ведьма, увидит и отсюда. Что с того, что колдовской? Девочка работала над этим амулетом больше месяца – просто чтобы сделать мне подарок с защитными свойствами. Я так растрогался, что отдал ей в обмен свой крест, память о матери… Ну а во-вторых, ее крестик не языческий – просто не освященный, да здесь бы и не стали его святить, логично приняв за еретическую вещицу. Я поразился, когда маленькая местная уроженка вытащила из-за пазухи окситанский крест катаров, вырезанный из букового дерева. Она ничего об этом не знает, просто сошлось…

– Крестовая… – проворчал Зденек. Он был добрым католиком: знать ничего не хотел о еретиках и терпеть не мог ведьм, а потому снова отставил лопату и уставился на друга дикими глазами. – Если правда то, что в деревне болтают, – то не только крестовая, а взаправдашняя! Говорят, ее хитрая бабка привела убогую дочь работать в замок… Конечно, ее взяли в служанки, ведь немая ничего не могла рассказать о творящейся там чертовщине! Только потом оказалось, что Магда привела туда дочь за доброй кровью…

Когда Зденек говорил, он не очень-то думал о том, что может задеть чувства друга – к примеру, вот таким рассказом о его семье. Что ж поделать, это была его особенность, у всех они свои... «Сестра, – мысленно вздохнул молодой граф. – Вся деревня знает, я один, как дурак, надеялся на чью-то порядочность. И сама она, наверняка, знает тоже. Но раз сестра, то я… наверно, могу к ней приходить? Даже забрать ее в замок и воспитывать как даму, заставив отца признать ее дочерью? Ага, конечно… Чтобы слуги судачили о ее неполноправности? Чтобы в ее сторону показывали пальцами?!»