Лети за вихрем

Глава 30. НАСЛЕДНИК

Когда старший слуга доложил о прибытии одного из дальних соседей, владельца Комошинского замка, старый граф Христиан фон Рудольштадт внутренне вздрогнул, но не показал вида. Он не водил особой дружбы с местным обществом и никого не приглашал в гости, а значит, этот визит вряд ли был просто визитом вежливости. Граф поднялся из-за письменного стола и замер, с горделиво-приветственным видом подпирая простенок все еще прямой спиной. Выжидая.

– Я должен сказать, господин граф, – напыщенно начал сосед, едва поприветствовав хозяина дома, – что ваш наследник вырос настоящим бунтовщиком. Если сейчас он пытается восставать против устоев общества на местном, так сказать, уровне, разрушая добрососедские отношения и субординацию между крестьянами и господами, то что последует далее? Заговор против короны?

– Не совсем понимаю, с чем связаны ваши обвинения, – холодно произнес граф. – Более того, не совсем уверен, что вы ни с кем не путаете моего сына. Альберт – довольно замкнутый юноша с весьма своеобразными научными интересами, в число которых никак не входит…

– Скажите, как у юного графа обстоят дела с обучением фехтованию? – перебил сосед.

– Насколько я знаю, неплохо, но мой сын не настолько уважает эту дисциплину, – вполне любезно ответил граф Христиан. – Точнее, настолько НЕ уважает, что в прошлом году я был вынужден отказаться от услуг фехтмейстера… Но повторю свой вопрос: к чему вы ведете, господин барон? Быть может, стоит обойтись без намеков и сразу перейти к делу? Простите, но при третьей попытке увести разговор в сторону я буду вынужден закончить нашу приятную беседу.

– Сразу к делу, знаете ли, в таких вопросах переходить куда как сложно… – начал визитер и замолк на полуслове, когда хозяин Ризенбурга выразительно промолчал, медленно опустив, а затем подняв веки.

«Три, – можно было при желании прочесть в его серо-голубых глазах, окруженных сетью морщинок, – после чего я укажу вам на дверь».

По мнению всех, кто его знал, граф Христиан фон Рудольштадт был спокойным, добрым и любезным, хотя и чрезвычайно замкнутым человеком. Тем больший сюрприз ожидал немногочисленных недоброжелателей, когда они внезапно обнаруживали внутри этой мягкой оболочки, которую рассчитывали походя раздавить сапогом, стальной клинок. Впрочем, конфликтные ситуации такого рода были крайне редки: живя в уединении, отгородившись от всего мира стенами замка, узкого круга семьи и преданных слуг, граф попросту не допускал в свой мир никого, кто мог бы поколебать его спокойствие. О хладнокровной непреклонности старика мог бы поведать разве что настоятель обители святого Фомы, который вел с Рудольштадтами многолетние тяжбы за спорный участок земли на границе Вшерубского и Мраковского лесов.

– Дело в том, Ваше сиятельство, – наконец решился сосед, – что ваш наследник… эээ… вступил в поединок с моим управляющим. Это мягко говоря. На самом деле – он набросился на почтенного человека и избил его палкой… Во-первых, я не желаю, чтобы мои люди на моей земле несли ущерб от чужих, а во-вторых, я протестую против вмешательства в дела…

– Как я понимаю, ваш управляющий защищался? – так же спокойно спросил граф Христиан. На сей раз в его голосе слышался едва различимый звон льда.

– Что же ему еще оставалось делать? – вскинулся барон. – Вероятно, он бы не прилагал к этому стараний, если бы признал в дерзком юнце вашего наследника. Молодой граф не представился... Точнее, он сделал это только в самом конце дра… эээ… поединка. К тому же, он был пешим, без слуг и без оружия, и внешний вид его вовсе не соответствовал его сословию и состоянию. Да что там: он попросту выглядел как какой-то, Господи прости, городской мещанин!

– Так на каком же оружии велся поединок? – уточнил граф. – Вряд ли я могу представить, чтобы мой благородный сын бросился с палкой на безоружного. Что было в руках у вашего управляющего?

Барон замялся. Граф Христиан выжидающе молчал, сложив на груди руки.

– Кнут, – наконец с вызовом молвил барон. – То, что у управляющего всегда под рукой.

– Хмм, и он успел пустить его в дело?

– Можно сказать, что нет…

– Хорошо, господин барон. Я приглашу сына, и он сам объяснит нам произошедшее.

***

– Простите, господин Бертье, я, пожалуй, отменю занятия на сегодня, – примерно в это же время объяснял шестнадцатилетний сын графа Христиана своему гувернеру. – Я… чувствую, что у меня вот-вот может начаться мигрень. Лучше прилягу и отосплюсь.

Он не солгал ни словом: после вчерашней драки голова гудела, как растревоженный улей. Звуки боя обладали свойством будить в нем память других людей: и тех, чья кровь бродила в его жилах, и тех, кто тянулся к нему из лесных могил, чтобы передать свои последние воспоминания и наконец окончить муки. Первые были с ним всегда, как обычно, стоя в тени и изредка выступая на свет. Память вторых поначалу оглушала, но затем постепенно меркла и таяла… Общим их свойством было одно: все они прекрасно разбирались в насильственной смерти и ее бесконечных разновидностях и были всегда рады поделиться опытом.