Лети за вихрем

Глава 48. VANESSA CARDUI*

-

– Слыхала? – сказала Амалия, когда мужчины ушли, а я начала собирать нашу посуду. – Беги и отпрашивайся у Эльжбеты на всю ночь: будем смотреть на звезды! Или на луну: Бертье говорит, нынче что-то-там-луние, и ее видно лучше, чем всегда. Они дадут нам поглядеть в эту их трубу… – она нахмурилась, вспоминая слово.

– Телескоп? – подсказала я.

– Наверно, – уважительно покосилась Амалия, затем весело подмигнула. – Но каков наглец, сразу видно француза! У нас, видишь ли, всего половина ума, тьфу! Только я со своей половинкой его обставила, вместе с его дурацкой ученостью, вот так-то!

Я промолчала: как по мне, Амалия могла обставить кого угодно.

– Если хочешь ухлестывать за служанкой, то надо лучше скрываться! – торжествующе продолжила юная баронесса, и у меня сердце упало в пятки: я подумала, что это она обо мне. – И теперь если дядюшка про это узнает, или хотя бы Ганс, то мсье придется жениться на носатой Зузане, вот так! Стоит мне лишь словечко сказать!.. Но я, наверно, по-любому скажу, а то он не женится, а она тогда приживет ребенка, со злости убьет его и станет ночной прачкой**, а зачем нам тут такая?.. А еще я недавно сказала Бертье, что ты внучка ведьмы, и Альберт подтвердил. Тоже козырь в рукаве: я, скажем, могу попросить тебя навести на него чары… Правда, как ведьма веду себя здесь я, а ты только ворон ловишь!

Я промолчала: так или иначе, но Амалия говорила дело.

***

Луна, огромная и яркая, висела невысоко над лесом, и от ее пения с непривычки ломило в висках. Листья, цветы, каждая травинка и даже, кажется, камни с ограждений бастиона, словно пытались получше повернуться к ней, раскрыться, взять себе впрок густого, как сливки, тягучего, переливчатого сладкого молока щедрой предосенней полной луны. Надо думать, весь лес и вообще все кругом по-своему понимали, что происходит, – а люди пытались сказать это словами и цифрами, и у них не шибко-то получалось. Выходило понятно для них, но не совсем верно: сбито на одну сторону, переврано, пересказано, – как те не Богом сотворенные миры, по которым кочует Свата с табором.

Пока что до серьезных опытов дело, как я понимаю, не дошло: как сказал молодой барин, чем выше луна над горизонтом, тем лучше на ней все видно. Так что пока они с господином Бертье разглядывали ее в телескоп, о чем-то меж собой непонятно разговаривая. Мне было хорошо видать и отсюда: на сияющем лике светила были неровные темные пятна (господин называл их морями), россыпь крупных и мелких оспин, от которых разбегались тонкие светлые полосы… Когда мне дали глянуть на нее в трубу, я увидела все это ближе и четче, – свет не заслонял их, отсекаемый темным стеклышком, – зато край луны показался мне таким острым, что заболели глаза. Молодой барин говорил, что иногда, разглядывая луну, можно заметить на ней странные сполохи или даже светящиеся круги. Бог знает, сейчас всего этого не было, так что я помалкивала, сидя поодаль на траве рядом с погашенным фонарем, а Амалия бегала от мужчин до меня и трещала, как трещотка:

– А почему луна нынче такая огромная? Не всегда, а именно сегодня?

– Потому что так совпало, – отвечал ее кузен. – Полнолуние и пребывание луны в перигее… то есть в ближайшей к земле точке ее пути.

– И потому она ярче светится?

– Она не светится, она отражает свет солнца. Но да, поэтому. Словно ты сначала пускала солнечные зайчики на дальнюю стену, а теперь на ближнюю, – так они гораздо ярче.

– А откуда ты знал, что сегодня она станет ближе?

– Это очень легко посчитать.

– Дааа? А ты можешь посчитать, сколько миль от нас до луны? Или от луны до звезд? Или от звезды до звезды?

– Это сделали задолго до меня. Да ты и сама сможешь, только не в милях…

– Правда?! Ой, да не коситесь так, мсье, моей половинки ума на это хватит!

В следующие полчаса мы с баронессой, прищуривая то один, то другой глаз, «мерили расстояние от звезды до звезды». Медную дугу с линейкой и подвижной частью нам, понятно, в руки не дали, но и так было неплохо: один палец был шириной в «градус», сжатый кулак – в десять, а между расставленными мизинцем и большим перстом помещалось целых двадцать. Мы измерили оглоблю и дугу Большого воза***, что висел у самого края неба, словно бы цепляясь колесом за дуб на верхушке Шрекенштайна, узнали размах крыльев небесного Лебедя. Про большую звезду, висящую ниже лебединого хвоста, нам сказали, что это планета, названная Юпитером. Амалия, хихикая, зашептала мне на ухо, что так звали какого-то древнего князя, который, обратившись как раз лебедем, соблазнил королеву, от чего королева снесла два яйца, а из них вылупились сын и дочка.

Луна меж тем поднималась выше, а моя подруга все не унималась:

– А правда, что Бог забросил туда Каина, и потому мы теперь видим на луне человека?

– Разве что этот Каин был каким-то невероятным исполином… Нет, Амалия, ты же только что видела сама: это просто неровности рельефа, моря и горы.