Летние каникулы с Боссами

1 глава

Соня

Автобус выплёвывает меня на пыльную остановку вместе с чемоданом, у которого одно колесо давно живёт своей отдельной жизнью, и я стою посреди этой тишины, как контуженная. Это не городская тишина, а деревенская. Цикады, где-то гавкает пёс, где-то через три двора баба зовёт кого-то домой ужинать. Лето здесь не подкрадывается — оно бьёт с размаху, горячее, липкое, пахнущее скошенной травой и чужим счастьем.

Я делаю один долгий вдох и чувствую, как из меня выходит воздух, который я, кажется, держала в себе с последнего совещания у Максима Дементьева.

Месяц. У меня целый месяц без них. Без «Соня, зайдите». Без «Соня, срочно». Без того, как Гриша Дементьев подмигивает мне в лифте с видом человека, который точно знает, что я думаю про него ночами. Хотя я, разумеется, ни разу и словом не обмолвилась, потому что я профессионал, а не тринадцатилетняя школьница.

Чтобы вы понимали, откуда вообще взялись эти «шикарные боссы» в моей жизни, нужно вернуться на полгода назад, в тот апрельский вторник, когда презентация нового жилого квартала для инвесторов чуть не превратилась в катастрофу. Дизайнер отправил на печать черновик с матерными комментариями редактора, начальник отдела слёг с нервным приступом, а инвесторы уже поднимались в лифте. Я тогда за неполных два часа переверстала всю презентацию с нуля на старых университетских макетах, и Максим Дементьев, войдя в переговорную, просто задержал на мне взгляд на секунду дольше положенного. Через неделю меня перевели из стажёров прямиком в личные ассистентки по спецпроектам, минуя три ступени карьерной лестницы. А Гриша лично припёрся в мой новый кабинет с коробкой капкейков «в честь повышения» и подмигнул так, что полотдела потом месяц шепталось за моей спиной.

С того дня оба брата стали слишком часто, на мой взгляд, вызывать меня «зайти обсудить проект». А я слишком часто, на свой собственный взгляд, ловила себя на том, что специально лучше одеваюсь в дни плановых совещаний. Я убеждала себя, что это обычная профессиональная гордость. Врала, разумеется.

Помню один особенно опасный вечер, месяца три назад, когда мы с Максимом допоздна засиделись над годовым отчётом, и он, не поднимая головы от цифр, вдруг произнёс:

— Вы удивительно спокойно держитесь под давлением, Соня. Мало кто на это способен.

И от одной этой сухой, почти канцелярской фразы у меня внутри случился настоящий пожар, который я потом полночи тушила ледяным душем и строгими внушениями самой себе. А Гриша вообще ни разу не скрывал своего внимания, хотя и заворачивал его в обёртку безобидного флирта: то кофе принесёт, то похвалит новую причёску так, что я неделю боялась смотреть ему в глаза. Именно поэтому месяц без братьев Дементьевых казался мне сейчас не отпуском, а спасением.

Я тащу чемодан по пыльной дороге к маминому дому, и с каждым шагом с меня будто слезает город — каблуки в сумке, деловой костюм остался висеть в шкафу, я в шортах и старой футболке. Мне двадцать шесть лет, а чувствую я себя студенткой на летних каникулах.

— Сонька! — мамин голос долетает раньше, чем я успеваю дойти до калитки. Мама вылетает на крыльцо в фартуке, с половником в руке, и несётся мне навстречу. — Приехала, моя ты городская!

Я тону в её объятиях, в запахе борща и сдобы, и думаю: вот оно. Вот ради этого стоило жить весь этот сумасшедший год. Всё тело у меня вдруг обмякает, будто из него разом вынули невидимый металлический стержень, на котором я держалась последние месяцы. Тот самый стержень, что заставлял меня держать спину прямо на планёрках, улыбаться клиентам сквозь усталость и делать вид, что от голоса одного конкретного мужчины у меня не подкашиваются колени. Здесь, в мамином дворе, среди запаха скошенной травы и куриного переполоха у сарая, этот стержень оказывается попросту не нужен. И я впервые за долгое время чувствую себя не «Софьей Андреевной, ассистенткой по спецпроектам», а просто Сонькой — той самой, что бегала здесь босиком в детстве.

— Мам, я так соскучилась, — говорю я в её плечо.

— А похудела как! — она отстраняет меня на расстояние вытянутой руки и оглядывает придирчиво, как инспектор на границе. — Кормят тебя там вообще, на этой твоей работе? Начальники твои шикарные хоть обедать дают?

При слове «начальники» у меня внутри что-то предательски дёргается, и я мысленно даю себе подзатыльник.

— Мам, всё нормально с обедами.

— То-то и нормально, — фыркает мама и тянет меня за руку в дом. — Ничего, у меня откормишься. Целый месяц, слава богу, без этих твоих боссов. Отдохнёшь по-человечески.

— Отдохну, — киваю я с чувством, будто приношу присягу.

Целый месяц вообще без мужиков-начальников. Тишина. Покой. Никто никуда не зовёт «срочно».

За обедом стол прогибается так, что мне физически жалко его ножки: варёная картошка, залитая маслом так щедро, что блестит, как лакированная, мамины коронные котлеты, малосольные огурцы, зелень пучком в банке, как букет, и компот в трёхлитровой банке. Всё это напоминает стратегический запас на случай осады. Во главе стола восседает баба Уля — маленькая, сухая, с глазами, которые, я подозреваю, видят сквозь стены, сквозь годы и сквозь мою черепную коробку.

— Отощала, — выносит она первый приговор, оглядев меня поверх очков. — В городе вас чем кормят? Воздухом?

Дверь распахивается без стука — тётя Зоя, мамина сестра, влетает в дом с таким видом, будто в стране объявили тревогу, а она единственная, кто в курсе.

— Приехала! — она кидается ко мне, обнимает так, что хрустят рёбра, и тут же отстраняется, чтобы оглядеть с ног до головы, как товар на рынке. — Похорошела. А замуж-то когда, Сонечка? Часики тикают! У меня для тебя парень есть на примете — Санёк, соседский, здоровый, работящий, тракторист!

— Зоя, дай ребёнку хоть выдохнуть, — устало произносит мама тоном человека, который ведёт эту войну не первый год.

— Дай хоть доесть внучке, сваха, — не поднимая глаз от стола, роняет баба Уля. — Потом уже под венец гони.