Летние мальчики

Начальный этап: трагический

— Беременность первая, патологическая, роды первые срочные. История родов… Апгар… так себе…

Голос врача убаюкивал отдыхавшую после родов Петунью. Смысл слов ускользал от ее измученного сознания. Зря она не согласилась на кесарево, более половины суток родового процесса — это не каждый выдержит. Но орущий сверток — это ли не награда?

Вернон забрал её из роддома на третьи сутки, обращаясь с ней, как с хрустальной вазой. Он захотел посмотреть на наследника, но Петунья не давала развернуть ребенка под предлогом опасности застудить малыша. Аккуратно маневрируя, Петунья постоянно уходила от темы… она боялась. Страх был очень велик, потому что малыш родился без ножек. Их почти не было — правая нога с коленом, но без ступни, до середины икры, а левая «обрублена» выше колена… — «Не развились, — сказали в больнице. — Мутация, — говорили доктора, — бывает». Может быть, и бывает, но Вернон… Не зная, как муж отреагирует, Петунья тянула время, пока однажды не случилось то, что должно: тайное стало явным.

— Что это?! — дикий крик мужа проник сквозь стены и разбудил прилегшую на минутку уставшую маму двухнедельного малыша. Подхватившись, она быстро побежала в детскую и увидела то, чего боялась. Её муж рассматривал малыша, брезгливо держа его на вытянутой руке. Малыш заревел одновременно с появлением мамы.

— Вернон, он такой родился… мне сказали, что такое бывает… что ничего не поделаешь… — пыталась объяснить Петунья, но Вернон слушать не захотел.

— Бывает?! У всех не бывает, а у нас это? Это всё твоя порченая кровь… — он еще долго кричал на сжавшуюся Петунью, защищающую собой малыша. Он кричал о её ненормальной сестре, о том, что мутанта надо немедленно выкинуть, что она родила «это» для того, чтобы отнять у него деньги… Петунья не верила, что это происходит с ней. Это было невозможно, нереально… Но вот разъяренный Вернон нанес первый удар, потом еще и еще... Петунья, сжавшись на полу и оберегая голову руками, умоляла остановиться, пока в комнате вдруг не возник, будто сам собой, сосед, работавший в саду своего дома и прибежавший на крики. Не задумываясь, он схватил Вернона, вытолкал из комнаты в открытую дверь и практически спустил с лестницы, а потом кинулся успокаивать женщину.

— Ты не плачь, мы все тебе поможем! — твердо говорил он, вызывая полицию и врача.

Судебный процесс совершился с космической скоростью: один взгляд на ребёнка, и судья чуть не плюнул в толстую усатую рожу «истца». Как же, морально пострадавший! Да в гробу я их… И судья, кипя праведным гневом на нерадивого папашу, отсудил у него дом и машину в пользу матери, а Вернона лишил родительских прав. Что интересно, адвокаты тоже плевались от Вернона Дурсля.

Сама Петунья быстро нашла объяснение случившемуся — их с Лили отец, Гарри Эванс, был облучен в конце сороковых годов на службе Её Величества, когда проводились морские ядерные испытания то ли США, то ли Великобританией. Отсюда и ранняя смерть отца, и патологическая аномалия у его внука…

Побежало время, в дальнейшем развитии Дадли были зафиксированы проблемы с сердцем. Как обычно бывает при асимметрии, они должны были быть, потому что давление в сосудах разное из-за разной длины ног. При этом были ещё аортальные проблемы, типа коарктации, и что-то из варианта Фалло. В последнем Петунья даже не пыталась разобраться, слишком уж пугающим был букет болячек у её ребенка… Как ей объяснили врачи: перимембранозный дефект межжелудочковой перегородки и открытый артериальный проток, в общем, Дадлик родился мало того что без ножек, так ещё и с пороками сердца. Впору расплакаться, но нельзя рыдать и опускать руки, малыша надо было растить, кормить и поить, купать, пеленать, развивать…

Соседи по улице Тисовой помогали по мере своих сил и кошельков. Дарили одежду своих подросших малышей, отдавали игрушки, сидели с Дадликом, пока мать бегает по делам. И многое-многое другое. Это был очень трудный год для несчастной матери, но постепенно все наладилось. Дадли развивался чуть медленнее обычного, хорошо ел, хоть и быстро утомлялся во время еды, много спал и капризничал, как и всякий нормальный ребёнок: отказывался от каши, если она ему не нравилась, просил понравившуюся игрушку, как и положено малышам — требовательным ревом. И даже ухитрялся передвигаться: отталкивался попой от пола и ползал на одном колене.

Петунья прошла специальные курсы и знала, как оказать помощь ребенку, если что. Государство позаботилось о молодой маме, и дома стоял внушительный ящик монитора сердца, к которому надо было подключать малыша хотя бы на ночь. Доктора не верили, что он выживет, все-таки достаточно редкий случай сочетанной патологии, но малыш жил, несмотря ни на что. Изменились и взгляды Петуньи на жизнь: ребенок дышит и двигается — счастье; циферки на мониторе, который нужно хоть раз в день подключать, зелененькие — значит, все хорошо; какой-то приезжий богатый филантроп подарил специальную коляску — жизнь прекрасна.

***

Авада не оставляет следов, она обычно милосердна, просто без боли останавливает сердце. Таково предназначение данного заклятия. Она честно остановила сердце Джима, потом долго горела на кончике палочки, дожидаясь, когда хозяин договорится с женщиной, которая, раскинув руки перед детской кроваткой, отчаянно кричала:

— Только не Гарри! Прошу, только не Гарри! Убей лучше меня, меня…

А хозяин рычал:

— Отойди! Уйди прочь, глупая девчонка!.. — и не выдержал, взвизгнул: — А-а-авада Кедавра!

Сорвавшись с кончика палочки, она послушно остановила и это сердце. Сердце матери. Отколотая часть души застыла на палочке, готовая создать новый крестраж Лорда. О котором тот не подозревал. И снова прозвучал приказ:

— Авада Кедавра!

Она устремилась в лицо мальчика, в высокий крутой лобик. И отразилась обратно, так и не создав крестраж… У неё был выбор — убить младенца или сущность, застывшую на кончике палочки. И честная Авада выбрала сущность, потому что та была эфирная, как и она сама. И этому способствовала жертва матери, которая искренне предложила себя вместо малыша. И если Лорд это не учел, то учла его волшебная палочка, она соблюла правила магии и отразилась от Зеркала Жертвы, тем самым процарапав кожу на лбу младенца. А так как её траектория была известна, то Авада влетела в палочку и дальше, в грудь собственного хозяина.