Лето. Деревня. Любовь

Глава 16. Свидание – окончание

– Я не люблю личные вопросы, – Маша, наконец, привыкла без смущения смотреть ему в глаза. – Не люблю, когда пытаются залезть в душу. Мы и с Люсей подружились потому, что она у меня никогда ни о чем не спрашивала. Когда человек готов, он сам все рассказывает. А когда не готов, от расспросов портится настроение. Можно, я не буду тебя спрашивать, почему ты ушел из полиции, какие деньги в этом замешаны и что за ранение у тебя было? Или ты хочешь об этом поговорить?

Юрий прислушался к себе.

– Нет, Маш, не хочу. Нет ничего в этом интересного.

Он с удивлением понял, что воспоминания о случившемся уже не вызывают в нем горечи и обиды, как еще буквально месяц назад. Вообще никаких чувств не вызывают. На смену возмущению и злости наконец-то пришло безразличие.

– Я вообще не очень интересный человек, оказывается, – он усмехнулся. – Особенно, по сравнению с тобой. Как-то даже обидно. В сорок два года даже и рассказать о себе толком нечего. Жизнь неожиданно быстро перевалила за экватор, и я оказался к этому не готов.

Они уже давно закончили ужинать, разделались с десертом и просто сидели за столом в полутьме пустого зала, наслаждаясь общением и близостью друг друга. Оба были расслаблены и задумчивы. За окном по трассе в темноте проносились редкие огни спешащих куда-то автомобилей.

– Как у тебя появились Зина и Иван? – спросил он. – Или это тоже личный вопрос?

Маша улыбнулась очень светло.

– Очень просто. Зина с первого класса учится в моей школе. Она единственная Зина во всей школе, поэтому я ее и запомнила. Ее мама пила, и Зина очень рано стала самостоятельной. Она всегда была очень боевой девочкой, давала отпор всем своим обидчикам. Дралась на переменах постоянно. Мне она нравилась. Когда я узнала от директора школы, что у нее умерла мама и они с братом остались одни, я решила взять их к себе.

– Боевая – это не то слово. Да она ж оторва, Маш, это сразу видно. Как ты не побоялась привести ее к себе в дом?

– Она хорошая, Юр, – Маша посмотрела на него с упреком, даже немного сердито. – Поверь мне, через меня проходит много детей, и среди них есть и по-настоящему злые, испорченные мальчики и девочки. Она не злая и не испорченная. То, что снаружи, это просто защитный костюм из колючек и хамства. И она меняется в лучшую сторону, учится быть мягче и сдержанней. И с Лукой они учатся ладить. Я считаю, мне с ней повезло. Ну, а про Ванечку даже и речи нет, он моя любовь, вот и все.

– А что сказала тебе твоя мама?

– Да я все детство бездомных кошек и собак домой таскала, – засмеялась Маша. – Так что мама не была шокирована. Конечно, с Зиной они не ужились, всю самоизоляцию скандалили. Я даже хотела на съемную с детьми уйти, но тут очень кстати всплыла квартира Зинаиды и Ивана. Ну и Люся предложила в деревню поехать, отдохнуть.

– Что за квартира?

– Их мать им оставила свою двушку. Скоро как раз будет полгода со дня смерти, дети вступят в наследство. Квартира убитая, нуждается в ремонте. Зина сказала моей маме, что, когда мы ее отремонтируем, мы туда съедем. Мама уж и отчаялась меня куда-нибудь отселить, а тут такой шанс. Так что, скрепя сердце, но на Зину она дала свое согласие.

– То есть ты еще и квартиру Зинину ремонтируешь. И я почему-то уверен, что на свои деньги. И в наследство вступать тоже ведь деньги нужны?

– Да все у меня нормально с деньгами, не волнуйся, – отмахнулась Маша.

– Я ведь у Люськи могу спросить, – пригрозил он.

– Ладно, я взяла кредит на ремонт.

– А выплаты на детей?

– Выплат пока никаких нет, дети до конца не оформлены. Вот приедем в Москву и усыновимся.

Он покачал головой.

– Ты ненормальная.

– Почему? Потому что вкладываюсь в своих детей? Так я вообще-то собираюсь с ними жить одной семьей. А ты? – она посмотрела на него смеющимися глазами. – Ты нормальный? Ты тратишь сотни тысяч рублей своих личных денег на восстановление церкви. И не спорь, все в деревне знают, что это ты спонсируешь стройку. И что тебе на это говорит Люся?

Юрий не удержался, захохотал.

– Да, Марьванна, ты меня уела. Люся говорит, что я съехал с катушек на почве злоупотребления спиртными напитками.

– Ну, вот видишь. Ты меня считаешь ненормальной, а Люся тебя считает спятившим алкоголиком. И кто прав? Разве это важно, кто кем тебя считает, кто какой ярлык на тебя навешивает? Важно, что ты получаешь удовольствие от того, что ты делаешь. Или веришь во что-то, в кого-то – в Бога, в то, что можно полюбить чужих детей, и живешь в соответствии с этим. Это же такое счастье – иметь возможность делать то, что считаешь нужным и необходимым.

– Маш, а ты знаешь, я ведь совсем не верю в Бога. Всю жизнь был циником и атеистом, и сейчас не верю, – Юрий усмехнулся невесело. – Церковь строю, в церковные старосты подался, и все равно не верю. Наверное, это грех. А ты веришь?

– Конечно, верю, – Маша таинственно улыбалась в темноте. – Кто-то же наполняет наше сердце стихами. Понимаешь? Откуда-то они приходят к нам. Вот сюда, – Маша очень осторожно протянула руку и положила свою ладошку ему прямо в центр груди – там, где под рубашкой болел уродливый шрам.